Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
00:28 

Rod Janois
Quel est ce monde, Mister Robinson?
1. - Прости, но я ухожу, я не хочу больше, - спокойный голос Микеле теперь, казалось, въелся в кожу и никак не хотел отпускать Мота, приходя во снах, мешая адекватно воспринимать реальность, заставляя больше курить и, как сумасшедший, совершенно одержимый, писать музыку, писать тексты, писать, писать, писать... Не останавливаясь, выматываясь так, что хотелось только одного: умереть.
Поначалу Фло даже не понял, что случилось, почему дома нет вечно разбросанных вещей и фантиков, странных красок, кисточек и почему так пасмурно за окном? Он попытался это как-то исправить: перестал складывать вещи, стал есть конфеты и разбрасывать фантики, купил совершенно ненужные ему принадлежности для рисования и честно попытался рисовать, оставляя кисти, краски, листы бумаги, карандаши в самых неожиданных местах. Не получалось: за окном все равно было пасмурно, да и на душе не лучше.
А потом в дверь позвонил Мерван, и почему-то стало уже не так одиноко. Как будто ливень уменьшился, превратившись в тоскливый серый дождик, накрапывающий весь день. А потом, кажется, и вовсе пропал, оставив лишь тучи и пасмурное, предгрозовое небо.
Мерван приносил ему кофе. Фло улыбался и молча слушал об очередном концерте или глупой фанатке.
Мерван вытягивал его в парк по выходным. Фло пожимал плечами и брел рядом, задумчиво рассматривая деревья вокруг.
Мерван рассказывал очередные смешные случаи, забавные истории, новые анекдоты. Фло улыбался, одними губами, а в глазах была такая тоска, что хотелось выть и бить кулаками по стене.
Когда-то все это делал не Мерван, а Микеле и Фло оживленно обсуждал концерты и фанаток (они такие глупые, но это даже приятно!), увлеченно рассказывал о парках и деревьях (он ведь так много знал обо всем, умный рассудительный мальчик с хорошим образованием), радостно смеялся очередной шутке и был нереально, просто фантастически счастлив. Его глаза светились таким теплом, что окружающие нередко грелись, заглядывая в них, и улыбались в ответ.
Мерван был, в сущности, не плох. Даже хорош. Но от него не выглядывало из-за туч солнце и не бежали мурашки по коже.
- Люблю тебя, - хрипло выдыхал Мерван на пике наслаждения.
- Ты мне нравишься, - говорил Фло.
Солнце выглянуло лишь однажды, когда, напившись после концерта в Макале, Фло проснулся в одной постели с Микеле. В окно светило совершенно, непередаваемое яркое солнце и день начинался просто замечательно.
- Это ничего не значит, - спокойный голос Локонте вдребезги разбил все, во что Мот хотел бы поверить. - Я был просто пьян, и мне было все равно с кем проводить ночь. Прости.
Солнце продолжало светить весь день, напоминая Фло о том, что могло бы быть, но уже никогда не случится.
- Я люблю тебя, Фло, но отпущу, если захочешь. Только скажи - и я уйду.
- Я научусь, Мерван. Я смогу, слышишь? Только об одном прошу: пожалуйста, не отпускай меня. Что бы я ни говорил, что бы ни делал, не давай мне уйти, молю тебя. Я больше не выдержу, - горечь в голосе Мота была такой, что, казалось, лезвием проникала под кожу, заставляя стискивать зубы и кулаки, не давая нормально вдохнуть, мешая думать и заставляя сердце стучать с перебоями.
- Никогда больше, - тихо сказал ему подошедший сзади Рим, обнимая Фло и прижимая к себе, - никогда я не отпущу тебя. Ты - мой. Со всеми твоими страхами, комплексами, глупыми привычками, сигаретами и кофе. Понял? Мой. Ничей больше. Не отдам, никому. Никогда не отпущу.

2. Разговор не клеился. С самого утра все пошло не так и сейчас, лежа в кровати, Мерван задумчиво созерцал потолок.
- Что-то ты сегодня задумчивый, - Со повернулся к нему, опираясь на локоть, - что-то случилось?
- Нет, ничего. Просто сегодня утром я понял, что вижу тебя чаще, чем своего сына.
- Ты против? Мне перестать приходить или ты сам перестанешь приезжать? - Солаль нашарил на тумбочке сигареты и теперь пытался вспомнить, куда он, собственно, дел зажигалку.
- Я не против. Был бы против - сказал бы уже, - Мерван пожал плечами, хотя лежа это выглядело достаточно странно.
- Тогда что? - зажигалка нашлась в пачке и Солаль отошел, чтобы не дымить на Мервана.
- У тебя семья, у меня семья... Лоран, это как-то неправильно.
- А если жить правильно, то жизнь потеряет всякий смысл, - спокойно заметил Моран, закуривая у окна.
- Знаешь, если бы мне кто-то ещё лет пять назад сказал, что я буду спать с мужчиной и из-за этого реже видеть собственного сына - я послал бы его куда подальше. А сейчас я понимаю, что это тоже нормально.
Солаль усмехнулся, медленно затягиваясь и с наслаждением выдыхая сладковатый дым.
- А я никогда бы не поверил, что буду курить ароматические сигареты, представляешь?
Мерван улыбнулся.
- Только ты можешь во время серьезного разговора с умным видом нести всякую чушь.
- Это не чушь! В них же никотина меньше, не накуриваюсь от одной, а две - уже больше, чем надо. Трагедия.
- Бросай курить, не надо будет мучиться выбором одна или две.
Лоран аккуратно затушил окурок в пепельнице. И повернулся к Мервану.
- Знаешь, а ведь это равносильно проигрышу: ты сдался и больше не можешь выбирать. Я не люблю проигрывать. Хочешь, я дам тебе уйти? Но ты должен решить сейчас, не думая, не ссылаясь на правильное и неправильное. Решить для себя: остаешься?
Мерван молча смотрел в глаза Со, даже не пытаясь разобраться в том хитросплетении чувств и эмоций, что сейчас бушевали в нем.
- Ты никогда не проигрываешь, Лоран, - наконец, тихо сказал он.
Солаль усмехнулся и вернулся в кровать.
- Я знаю. Если бы был шанс, что ты уйдешь - думаешь, я дал бы тебе выбор?


3. Из гримерки раздавался равномерный стук. Идя по коридору, Род особо не задумывался, зачем и почему он, собственно, идет к Себу. Ну, подумаешь, ноту завалил, с каждым бывает. Но почему-то казалось совершенно неправильным вот так просто уйти, после того, как Себ точно заметил его в зале. Уйти, даже не попрощавшись.
Стук начинал напрягать.
- Да что он там делает? - спросил у двери Жануа и вошел.
Себ сидел у зеркала и бился головой о стол.
- Грег, я же сказал, что все хорошо, 4 раза сказал.
- На сей раз это не Грег и уж мне-то можешь не врать. Я прекрасно вижу, как у тебя все хорошо.
Род закрыл дверь, оттащил Себа от столика и усадил на диван, приобняв и чуть повернувшись.
- Рассказывай, что такого страшного произошло, что ты решил уничтожить мебель.
- Я не уничтожал, - буркнул Себ.
- Ну-ну, а кто пытался проломить стол?
Себ поморщился.
- Ты не понимаешь.
- Ну так расскажи мне, может, пойму из-за чего ты так убивался.
- Я не убивался, я... Просто я расстроился. И все.
- Почему?
- А то ты сам не слышал!
Себ покраснел и отвернулся.
- Во-первых, посмотри на меня, - Род легко взял Себа пальцами за подбородок и повернул лицом к себе.
- Во-вторых, запомни, раз и на всегда вбей это в подкорку: ни одна не взятая нота не стоит того, чтобы вот так из-за неё убиваться, понял?
Себ молча смотрел Роду в глаза и, кажется, слегка выпал из реальности. Жануа вздохнул и чуть встряхнул его.
- Себ? Ау! Земля вызывает!
- Да тут я, тут. Все запомнил, все знаю, но все равно, Род! Как я мог! Это же... Заметно было! Стыдно-то как, блин.
- Да ладно, от одной ноты ничего страшного не произошло, - Род пожал плечами. - Но у меня было такое впечатление, что ты отвлекся на что-то, отошел от пения и поэтому сбился. Я прав?
Себ пробурчал в ответ что-то настолько невнятное, что это можно было принять и за положительный и за отрицательный ответ.
- Ещё раз и внятно.
- Да, сбился. Да, отвлекся. Ну что ты пристал? - Себ нервно дернул головой, вырывая подбородок из цепких пальцев Рода.
- А на что отвлекся? - так просто Жануа с темы не сбивался и продолжал допытываться с маниакальным упорством.
Себ уткнулся лицом в ладони и ответил вот туда: в ладони, совершенно не разборчиво и непонятно.
- Себ? Я же не отстану, ты сам знаешь.
- Знаю, к сожалению. На тебя я отвлекся, блин. Увидел в зале, занервничал, отвлекся и сбился. Что ты ко мне пристал-то, а? - голос Себа звучал уже почти жалобно.
- Значит, на меня... Извини, я не хотел тебе мешать, - серьезно сказал Род, - если бы ты мне заранее сказал, что я тебя отвлекаю - я не пришел бы.
- Да не знал я заранее, что ты придешь! И... Ты не мешаешь, правда. Я просто отвлекся.
Себ заерзал на диване, автоматически придвигаясь ближе к Роду, который так и не убрал руку с его спины. Жануа легко прижал парня к себе.
- Значит, говоришь, отвлекся... Себ, посмотри на меня, а?
- Ну что ещё? - Себ раздраженно вскинул голову, оказавшись неожиданно близко к лицу Рода.
- Ничего, просто хочу кое-что проверить, - чуть улыбнувшись сказал Род и мягко поцеловал растерянного Ажюса.
- Ты поэтому так нервничал при виде меня, да? - уже отстранившись спросил Жануа, - Я ведь прав?
- Прав, - грустно сказал Себ, - а что, это так заметно?
- Нет, я до последнего сомневался.
- Ты не думай, я справлюсь. Это не так сложно, как кажется, я же справлялся до сих пор! Я смогу... Смогу не думать о тебе, честно.
- Да кто ж тебе даст? - улыбнулся Род.
- В каком смысле?
- До сих пор не понял?
- Подожди, то есть ты... Ну... Ты тоже?
- Что тоже?
- Ну, ты понял о чем я!
Род засмеялся, откидываясь на спинку дивана и утягивая Себа за собой.
- Понял я, понял. Ну да, и я тоже.
Себ улыбнулся и уже сам потянулся к губам Рода, целуя глубоко, сильно, но удивительно нежно.
- Я смотрю, с утешением тут и без нас справились, - внезапно где-то рядом произнесла Анаис, на ходу выпроваживая удивленного Грега и по-жизни изумленного Жу из гримерки, - не будем вам мешать.
Дверь захлопнулась, чтобы через секунду снова распахнуться.
- Ключ от гримерки - на столике. Вы бы дверь заперли, что ли? А то мало ли, фанаты зайдут за автографом... Не вовремя, - не удержался от комментариев Грег, опять заглядывая в комнату.

4. (POV Себа)
Я смотрю на тебя и сбиваюсь с ритма, не беру ноты, совершенно забываю слова. Смотрю на то, как ты играешь на гитаре и не могу дышать: твои пальцы такие чувствительные, ловкие, длинные. В такие моменты кажется, что весь мир для меня сужается до крохотного пятна: твоей ладони, нежно придерживающей струны. Совместные репетиции давно стали для меня изумительнейшей пыткой: смотреть на тебя, говорить с тобой, улыбаться тебе, делать вид, что все прекрасно, а на самом деле - хотеть тебя, больше всего на свете желать согреть твои пальцы в своей ладони, целовать их: каждый в отдельности и в ладонь, в самый центр. Каждый раз, когда мы репетируем с тобой, каждый раз, когда ты берешь в руки гитару, каждый чертов раз я перебарываю себя. Ты - мое наказание, проклятие и благословение. Ты - моя жизнь. Как же я жил без тебя раньше? Не видя, не чувствуя, не зная.
Я представляю, что ты можешь сделать со мной этими пальцами, которыми ты так легко перебираешь струны. Мне ли не знать, насколько сильные и нежные пальцы гитариста?
(fin POV)

(POV Рода)
Мы репетируем наедине: ты на рояле, я на гитаре. Каждый раз, глядя на то, как точно, четко и мягко ты нажимаешь на клавиши - я уже не могу думать ни о чем другом: твои пальцы настолько манящие, что перехватывает дыхание и я сбиваюсь. Ты недоуменно смотришь на меня, иногда, чуть краснея и смущаясь, думая, что это ты сыграл не так: отстал, обогнал, сбился с ритма, тональности, мало ли что ещё. Ты, почему-то, никогда не думаешь, что я сам сбиваюсь, глядя на то, как ты играешь, ласково касаясь клавиш, скорее гладя нежели играя. Боже, каждый раз, оставаясь с тобой наедине, я не могу думать ни о чем другом, кроме того, что ты мог бы сделать этими пальцами со мной и для меня. Мне ли не знать, какие нежные и мягкие пальцы пианиста?
(fin POV)

- Люблю тебя, - на выдохе и прижаться всем телом, спрятать голову у него груди.
Почувствовать, как сильные руки обнимают в ответ, прижимают сильнее, не отпуская уже ни на шаг.
- А я тебя, - хрипло в самую макушку, потому что голова твоя до сих пор у него груди.
Посмотреть в глаза и поцеловать: впервые в жизни, нежно, легко. Переплести пальцы и стать, наконец-то, совершенно счастливым.

5. - Понимаешь, Нат, он странный какой-то. Иногда кажется, что я ему и не нужен вовсе: он пьет с Матье, тусуется с Довом, постоянно занят своей гитарой… А я так, второстепенный. А иногда кажется, что я нужен ему больше всего, и вот эти все пьянки и тусовки только для того, чтобы сделать меня менее нужным. Вот. Прости, что так путанно, но я пока не могу по-другому, слишком сложно все.
- Да ничего. Ты говори, говори. Надо ж хоть иногда высказываться и не держать в себе, а то совсем свихнуться можно, - задумчиво сказала Наталья, вгрызаясь в очередное яблоко. – Ненавижу диеты, знаешь?
- Представляю, - улыбнулся Себ, - да что тут говорить-то? Я привык к нему, наверное. Ну или… Я не знаю, честно. Просто без него мне уже грустно и как-то не так, такое ощущение, что чего-то не хватает. Ну или кого-то. Надо чтобы он хотя бы был в поле зрения, посмотреть, даже мельком, и все, снова все хорошо и правильно. А он то занят, то пропадает где-то. А теперь вообще психует что-то, я даже подходить боюсь.
- Знаешь, как это называется, Себ? – Наталья наконец-то расправилась с яблоком и прицельно метнула огрызок в урну. - Влюбился!
- А я и не спорю. Вот только я ему не надо. Мы даже целовались уже, представляешь? Я ещё хочу. И не только целоваться, я большего хочу!
Ажюс медленно водил ложкой по пене на кофе.
- Так, ты или кофе пей, или не издевайся над пенкой и отдай мне. А Род… Не знаю я, странный он какой-то в последнее время. – Наталья задумчиво придвинула к себе кофе Себа. – Надо будет с ним поговорить, спросить, что случилось. Может, помочь чем-то надо. Что мы, не друзья что ли?
Себ только вздохнул, кажется, даже не осознав, что его лишили кофе и продолжить задумчиво водить ложечкой уже по столу.
- И вообще, ну-ка давай поподробнее, когда это вы успели уже с Родом?
- Да было пару раз. В первый раз случайно, после какой-то из репетиций у Дова. Все разошлись, а я решил посидеть ещё. Как раз приехал только вечером, пол ночи в автобусе, пол ночи поспал и сразу к Дову, репетировать. Сонный был, ещё и текст путал. Шел с бумагами, читал на ходу, не заметил, что там Род ноги выставил и тоже читает что-то. Ну и свалился почти на него. А потом… Сам не знаю как, но через пару секунд осознал, что я его целую. Не в воображении, как всегда, а вполне реально! И он отвечает. Причем активно так отвечает, перехватил инициативу, под майку полез. Я уже хоть прямо там готов был… Но мы услышали шаги и как-то синхронно отскочили. Потом уже не случайно, уже целенаправленно. Я думал, он перестанет со мной общаться после этого, а он нет, продолжал, даже опекал все так же. Ну я и не выдержал через неделю. Подождал, пока все разойдутся, специально задержался, подошел и поцеловал опять. Уже целенаправленно, уже всерьез. И понимаешь, он мне опять ответил! Не отстранился, не послал куда подальше, ответил! Ну, у меня крышу немного и сорвало. Я сам к нему под майку полез, а потом… Дальше полез. Чуть-чуть. В общем, зря я это сделал, наверное. Нам тогда опять помешали, и мы быстро разъехались по домам. И вот он с тех пор вечно занят и не остается со мной наедине. Наверное, боится, что я опять приставать начну, а обижать не хочет. Я не знаю, что мне делать, правда.
Наталья задумчиво допивала кофе, думая, как мало она, в сущности, знает о людях, с которыми ей предстоит провести следующие года 2.
***
- Я не знаю, Нат. Он… Ох, даже не знаю как сказать-то.
- Скажи честно, это обычно лучший выход.
- Честно… Честно я могу сказать только за себя.
- А за других мне и не надо. Вот скажи мне, 1 ассоциация, не думая: что он для тебя?
- Жизнь.
- Глобально… Род, расскажи мне, а? Вот просто расскажи, я послушаю и мы решим, что делать дальше. Не держи в себе, ты только хуже делаешь. Тебя уже вся труппа боится, Матье не хочет никуда ехать, потому что понимает, что опять надо будет с тобой пить, а он не может больше. Ну расскажи мне, Род, что такого страшного у тебя в жизни происходит, что ты так убиваешься? Почему ты вечно сбегаешь от человека, который для тебя – жизнь?
- Он не поймет, Нат. Он… Молодой красивый парень, за ним девчонки толпами бегают. И посмотри теперь на меня: вот ты мне сколько лет дашь?
- Не возраст в мужчине главное!
- Да все я знаю. Просто зачем я ему? Незачем. А я не могу уже без него, понимаешь? Он для меня все, нужен как воздух. Просто вдохнуть – и можно жить дальше. Но дышать надо регулярно! Я потому и напиваюсь с Матье, потому и сбегаю вечно куда-то: я не могу зависеть от того, кому я не надо.
- А с чего ты вообще взял, что ты ему не надо? – Наталья задумчиво грызла очередное яблоко. – Ненавижу яблоки. Вот я им точно не надо.
- Ты им надо: они тобой свою популяцию регулируют, судя по тому, сколько ты их в день съедаешь.
- Не уходи от темы.
- Да не знаю я, что тебе ответить. Точнее, для себя-то я все понимаю, но высказать вслух – значит признать свершившимся, а я не могу, не после того, что было.
Род внезапно замолчал, поняв, что явно сболтнул лишнее.
- Вот теперь подробнее: у тебя что-то было с Себом? Давай, рассказывай. Знаешь же, что от меня точно не уйдет.
- Мы целовались, - неохотно сказал Род, - пару раз. И если бы нас не прервали – явно зашли бы и дальше. И я-то не против зайти дальше! Я только «за» и вообще. Но Себ… Он все время с Давидом, вечно они ржут как кони и несут друг другу чушь. Я не могу просто подойти к ним и сказать: «Себ, а помнишь, ты лез ко мне в штаны? Так вот, я не прочь продолжить». Не могу. Не при Давиде. Ненавижу Бана… Он пришел – и Себ перестал обращать на меня внимание, проводя все время с ним!
- А кто был инициатором тех… пары раз?
- Он.
- Род, солнышко, а может, пора и тебе проявить инициативу? Затащи его куда-нибудь, где вам точно никто не помешает, и поговори начистоту. Намного проще.
- Не могу я. Он посмеется надо мной и совсем общаться перестанет, а я уже не смогу без него. Хоть так, но с ним. Я, кажется, влюбился.
- Да кто тебе сказал, что посмеется? Вот чудик.
- Никто, сам вижу. Кстати про вижу: ты время видела? Нам на репетицию пора.
- Ой, точно.
И Наталья резво догрызла яблоко и побежала в зал.
***
- Давид, ты собрался?
- Угу, Себа только жду.
- Не жди, он мне сегодня надо, на весь вечер.
Ажюс недоуменно посмотрел на Наталью.
- Зачем это я тебе?
- Потом скажу. Давид, если собрался – до завтра. Род, стоять! Ты мне тоже надо, не сбегай.
- Так, мальчики, - сказала Наталья, выпроводив наконец-то Давида и забирая единственный ключ от гримерки, - я ухожу на 2 часа и закрываю вас тут. Обоих.
Наталья сложила руки на груди и тоном, не допускающим возражений, продолжила.
- Ты, - она повернулась к Себу, - рассказываешь Роду о том, что ты ничего не понимаешь и вообще не знаешь что делать. А ты, - повернулась она уже к Роду, - рассказываешь ему, что прекрасно все понимаешь и ты знаешь, что делать. Если сами не расскажете друг другу то, что рассказывали мне, расскажу я. Понятно? И да, все будут за вас только рады, если вы наконец-то перестанете трепать друг другу нервы и сойдетесь уже!
Решительно развернувшись, Наталья вышла, не забыв запереть дверь.
- Так... А теперь вопрос: как убить 2 часа? Хм... О! Давид! Хорошо, что ты пока не ушел.
- Не успел. А где Себ? И Род. Они же тебе надо были зачем-то.
- Вот они сейчас и делают то, зачем были мне надо, а у меня 2 часа свободного времени, которое надо убить, - туманно ответила Наталья, - пошли кофе пить и разговоры говорить, а? Ну пошли!
Наталья уже прыгала возле Давида, не в силах долго стоять неподвижно.
- Да пошли, что… Планов у меня все равно никаких, можем и посидеть.
***
- Так о чем ты хотела поговорить?
- Я? Да так… Ни о чем. Погода сегодня хорошая, правда? – и Наталья взмахнула ложкой в сторону окна кафе.
Давид молча пожал плечами, продолжая внимательно смотреть на девушку.
- Блин, ну что ты такой проницательный-то когда не надо, а? Ну хотела. Скажи мне, зачем тебе Себ?
- Не понял, - Давид немного удивленно посмотрел на Наталью, - что значит «зачем»?
- То и значит. Что ты от него хочешь? С тех пор, как ты пришел, ты все время рядом с ним крутишься. Зачем?
- Ну и вопросы у тебя, однако. Да так просто. Он забавный, веселый, с ним можно нести чушь и ржать над собой.
- Со мной тоже можно, но возле меня ты так не вертишься. Он тебе нравится?
- Чего?! Я, вообще-то, натурал. Он мне нравится исключительно с дружеской стороны. А с чего такие вопросы? Подожди, со стороны что, кажется, что я к нему подкатываю? Да мне вообще Роксан… Черт. Ты этого не слышала.
- Ну-ка, ну-ка… Слышала, тут уж ничего не поделаешь. Колись. От меня ничего никуда не уходит, если ты ещё не в курсе. И вся труппа мне обычно выплакивается или просто спрашивает, что делать. Так что давай, рассказывай. Что у тебя с Роксан?
- Ничего у нас с ней. Точнее, уже ничего.
- А было? Когда ж вы успели? Ты только недавно пришел, - от удивления Наталья даже забыла, что хотела достать очередное яблоко.
- Да это давно было, 1789 ещё не существовало как проекта. С год назад мы с ней оказались в одном отеле в Италии, познакомились на пляже, ну и… Закрутилось. Пару раз переспали, обещали друг другу черте что, а потом она уехала – и все. Номер-то её у меня был только местный, французского не было. А ту симку она то ли отключила, то ли выкинула по приезду. Вот и не виделись до тех пор, пока я в труппу не пришел. Я ж даже не сразу её узнал. Столько думал о ней, что образ из памяти уже почти стерся. А тут на тебе: в одной труппе.
- Ты с ней говорил на эту тему?
- Да пытался. Только начинаю – меня посылают куда подальше и все. Я ж почему возле Себа всегда: там Роксан часто бывает, а мне хоть так, понимаешь? Иначе совсем никак. Только вот ей я по барабану, даже не смотрит на меня.
- О как… Надо подумать. Слушай, а что ты ей говорил, когда пытался поговорить об Италии?
- Ну, сказал, что узнал её, что думал о ней, что… Блин, да не помню я уже. Нес какую-то романтичную чушь, что она в моем сердце жила все это время ну и так далее. А она даже как-то обиделась и вот.
- Хм. Занятно… - задумчиво сказала Наталья. – Надо об этом подумать.
***
В гримерке было тихо. Ну или почти тихо… Странная возня ощущалась на пределе слуха. Наталья постояла под дверью, не решаясь открывать, и уже почти совсем было решилась вставить ключ в замок, когда услышала хриплое «Рооод» и через мгновение не менее хриплым голосом «Сееееб». Удивленно созерцая дверь, она порадовалась, что не решилась войти. Тихое, но на 2 голоса «Люблю тебя» окончательно убедило её, что заходить не стоит от слова «совсем». Просунув под дверь выдранный из блокнота листок с надписью «Рада, что вы во всем разобрались, мальчики!» и завернутым в него ключом, Наталья вздохнула с облегчением: день явно прошел не зря. А Давиду она поможет завтра, надо бы ещё с Роксан поговорить. Хотя, кажется, она понимала, почему та обиделась на Давида: девушка банально забыла, что не дала ему французский номер, а сейчас думает, что он врет. Да, кажется, с этими двумя все будет намного проще.
***
- Ну, и сколько судеб ты устроила сегодня? – спросила Камий, ложась рядом и обнимая Наталью.
- Все! – с гордостью заметила та, но тут же обеспокоенно поправила себя, - Точнее, почти все. Слушай: кому пристроить Матье? У нас там Ямин на репетициях вечно крутится… Как думаешь, сойдутся?

6.
Снова расправить крылья за спиной; сжечь все мосты, ведущие в прошлое, все, связанное с тобой; уйти, не оборачиваясь. Казалось бы, что может быть проще? Но я не сделаю этого, я пройду свой путь до конца, каким бы он ни был.
Ты клялся мне в любви, я понимала, что ты лжешь, но старалась верить тебе. Теперь твои слова для меня - оскорбление.
Ты говорил, что всегда будешь верен мне, а я старалась не думать обо всех тех сплетнях, что ходили в высоком обществе. Сейчас я не принимаю твои слова, они все - ложь.
Я любила тебя. Любила так слепо и неистово, что не замечала твоих недостатков, не замечала лжи, не видела, как ты смотришь на неё.
Сегодня Эсмеральду повесят и ты, именно ты, мой дорогой Феб, будешь стоять в первых рядах и смотреть ей в глаза. Смотреть и понимать, что она умирает из-за тебя.
Ты всегда считал, что я милая, мягкая, добрая и туповатая девушка, воспитанная в лучших традициях высшего света Парижа. Но тебе ли, милый мой, знать, каковы они, эти традиции? Ни одна благородная дама никогда не покажет тебе истинную себя, ведь намного проще вершить судьбы из-за спин влиятельных мужей, оставаясь в тени и играя свою роль до конца.
Мое сердце становится жестче с каждым днем, проведенным рядом с тобой. Но я все ещё люблю тебя, Феб де Шатопер, и потому прощаю тебе слишком многое.


7.
Род задумчиво курил в окно.
- Ты чего? - хриплый спросонья голос Себа прозвучал прямо возле уха. - Сам же говорил: в спальне курить нельзя.
Ажюс зевнул, обнял Жануа, прижался к его спине и потерся щекой о плечо, чуть царапая отросшей щетиной кожу.
- Ничего, - буркнул Род, затягиваясь.
- Да ладно? Я же вижу, - Себ обошел парня и заглянул в глаза, - хмурый какой-то с самого утра, куришь в спальне, даже не обернулся, когда я подошел. Вечером же все нормально было, что уже случилось?
Род хмурился и не спешил с ответом. Докурив, он выбросил сигарету в окно и посмотрел на Себа.
- Ты говорил, что каждый мюзикл имеет свой характер. И 1789 для тебя всегда будет иметь мой. У тебя это уже не первый мюзикл... Так и я, значит, не первый?
- Вот дурак, - улыбнулся Себ, снова обнимая Рода, - у тебя тоже не первый, но я же молчу. И какая разница, что было раньше? Главное, что сейчас - единственный.


8.
- Это, прости, что? - деликатно уточнил Род, повернувшись к Дову.
Аттья просто лучился и выглядел как Санта-Клаус в Рождество.
- Это, друг мой, либретто! - и он радостно помахал весьма не маленькой книжкой перед лицом Жануа.
Род на всякий случай отодвинулся. Вообще, сценарий был долгожданным, аки первенец у королевской четы, но, учитывая, сколько времени осталось до премьеры, объем либретто напрягал.
- Ты точно уверен, что не забыл удалить из документа перед распечаткой сценарий Моцартов?
- Так, я не понял, тебе что-то не нравится? - Дов постепенно повышал голос и переходил в свое любимое состояние: Дов разумный, орущий.
- Что ты, - язвительно ответил Род, - я просто счастлив.
- Ну вот и нечего мне тут, - поучительно сказал Аттья, мгновенно успокаиваясь.
Роксан старательно пыталась не засмеяться. Камий уже и не пыталась. И только Себ мирно дремал, сидя на стульчике, наивно надеясь, что его разбудят перед твиткамом и расскажут, что же такое важное понадобилось продюсерам, что его вытянули из кровати, не дав даже расчесаться.


9.
Petiiiiit Papaaaaaa Noëeeeel
Дуэт музыкантов закончил издеваться над несчастной рождественской песней и шутливо раскланялся труппе.
- И следующий номер нашей программы: Жануа и Руссо! Удивлены? А нефиг было на нас всю подготовку сваливать! Мы что, меньше всех заняты? У нас что, своей жизни нет?!
С этими словами Род по восьмому кругу затянул несчастную песенку про Ноэля.
На двенадцатом исполнении не выдержал и сбежал Дов.
На пятнадцатом - девушки.
До двадцать первого дожил только Себ, мужественно смотрящий прямо перед собой и искренне верящий, что наушники в ушах незаметны.
- Так, кажется, готово, - усмехнулся Уильям, потягиваясь. - Ненавижу эту песню.
- А уж я-то как, - поддакнул ему Род. - Спасибо, что поддержал. Надеюсь, больше они на нас ничего сваливать не будут.
- Не в этой жизни! - хохотнул Руссо и слегка приобнял Рода.
Себ напрягся, видя такой произвол, и косо посмотрел на музыкантов.
- Все, я домой. Хорошо отпраздновать! - Жануа легко прикоснулся щекой к щеке друга и отстранился. - Не забудь о репетициях в январе и попойке в Новый Год. Хотя о попойке я тебе ещё напомню.
Жануа задумчиво потер лоб.
- Иди уже, а то тебя сейчас заревнуют и точно не отпустят напиваться с нами в Новый Год, - Уильям шутливо толкнул друга.
Род ухмыльнулся и пошел к уже стоящему у выхода Себу, а Руссо, напевая все того же прилипшего Папа Ноэля отправился к очередной пассии справлять Сочельник.


10. Считается, что во время игры музыкант не видит ничего кроме инструмента и нот. Возможно, даже так и есть. Большинство, но не мы. Когда мы репетируем вместе, кроме гитары я вижу только его пальцы: сильные, нежные, длинные, тонкие, умелые, ухоженные... Я могу подобрать им тысячи эпитетов, но никогда не смогу описать тот калейдоскоп чувств и эмоций, которые они во мне вызывают. Я помню каждую складку, помню, какие они на ощупь, помню, что они могут делать. О, иногда я вспоминаю это слишком хорошо и очень не вовремя, и тогда только гитара спасает меня от подколок остальных.
Я знаю, что он тоже наблюдает за тем, как я держу гриф, как перебираю струны. Он тоже может подобрать тысячи эпитетов, но никогда не скажет их вслух. Он просто молча возьмет меня за руку и поцелует каждый палец, ладонь, запястье... А потом будет долго, нежно и очень мягко разминать мне руку, помогать справиться с судорогой, сводящей пальцы под конец долгих репетиций.
Касания пальцев - все, что нам остается, пока мы не одни. Я знаю, он думает так же. И точно так же ждет, когда мы останемся наедине. Нам не нужны слова, чтобы понимать друг друга: все, что мы хотим сказать, мы можем передать касанием пальцев, рисуя ими друг на друге невообразимые узоры и напрочь забывая о существовании мира вокруг.

11. - Прекрати так убиваться, подумаешь, одну ноту не взял! Не такая уж и трагедия!
- Ты не понимаешь... Она же простая! Я отвлекся во время спектакля, а этого делать нельзя! - Себ замолчал, сообразив, что сболтнул лишнего.
- На что это ты отвлекся? - Род удобно устроился на стуле.
- Не важно, - буркнул Себ, отворачиваясь к зеркалу и аккуратно смывая грим.
Род молча следил за ним.
- Странный ты человек, Ажюс, - сказал он, когда грим был смыт и у Себа больше не было причин задерживаться в гримерке.
- Почему?
- Переживаешь из-за одной ноты, которую почти никто и не заметил. Знаешь, если бы я не слышал, как ты пел это раньше - я бы тоже вряд ли заметил.
Себ недоверчиво посмотрел на Рода.
- Честно?
- Честно, - усмехнулся Жануа. - Просто ты перфекционист.
Ажюс странно посмотрел на Рода.
- Ну-ну, пусть так... Но я все равно не должен был...
Договорить он не смог, так как Род решительно заткнул его рот поцелуем.
- А теперь запомни: ты ничего страшного не сделал, понял? Вряд ли кто-то кроме тебя на это вообще внимание обратил!
Себ ошарашено смотрел на Рода и кивал.
- А можно повторить... убеждение? Для закрепления эффекта, - улыбнулся он и на сей раз уже сам поцеловал Жануа.


12.
Странная возня в гримерке привлекла внимание Альбера, когда он уже шел домой.
- Нет, Дов, не сюда, вот так, да, умница! Держи орешек, - и хихиканье по меньшей мере трех голосов.
- Да тише вы! Задавите. Иди сюда, мой красавец, мой хороший. Вот, кушай, солнышко, - не узнать голос Рода было невозможно.
Коэн тихо подошел к двери. Возня, хихиканье и странные фразы напрягали ревнивого Альбера с каждой минутой все сильнее.
- Они его что, привязали и всей труппой насилуют? - пробормотал он и толкнул дверь.
Мгновенная тишина через секунду была нарушена тихим "Ой".
- О! А ты разве ещё не ушел? - Род стал так, чтобы заслонить собой обзор.
- Где Дов? - решительно спросил Альбер.
- Домой ушел, не помнишь, что ли? - удивился Себ, становясь рядом с Родом.
- Не морочьте мне голову, вас в коридоре прекрасно слышно!
- Упс... - отозвался голос Роксан где-то за спинами парней.
- Ещё раз спрашиваю: где Дов? - мрачным взглядом Коэна можно было убить.
Труппа переглянулась и Камий вышла вперед.
- Вот, знакомься, это - Дов, он тут живет с тех пор, как мы начали репетиции, - девушка протянула руку, и Альбер удивленно уставился на комок шерсти с двумя блестящими глазами.
- Это... что? - удивленно спросил он.
- Хомяк это, - буркнул Матье, - сестре подарили, а у неё аллергия, вот мне и сплавила. Дома держать - тоже не вариант. Вот и принес. Девчонкам понравилось, решили оставить. А имя... Как-то само прижилось.
Коэн недоуменно смотрел на хомячка, все больше проникаясь мыслью о том, что труппе необходим талисман, и раз уж этот шарик так похож на Аттью...
- Дову только не говорите, как его зовут, - попросил Альбер, осторожно гладя хомячка по голове, - я завтра зерно принесу, а то вы его орехами убьете ещё до премьеры.


13. - Прекрати так убиваться, подумаешь, одну ноту не взял! Не такая уж и трагедия!
- Ты не понимаешь... Она же простая! Я отвлекся во время спектакля, а этого делать нельзя! - Себ замолчал, сообразив, что сболтнул лишнего.
- На что это ты отвлекся? - Род удобно устроился на стуле.
- Не важно, - буркнул Себ, отворачиваясь к зеркалу и аккуратно смывая грим.
Род молча следил за ним.
- Странный ты человек, Ажюс, - сказал он, когда грим был смыт и у Себа больше не было причин задерживаться в гримерке.
- Почему?
- Переживаешь из-за одной ноты, которую почти никто и не заметил. Знаешь, если бы я не слышал, как ты пел это раньше - я бы тоже вряд ли заметил.
Себ недоверчиво посмотрел на Рода.
- Честно?
- Честно, - усмехнулся Жануа. - Просто ты перфекционист.
Ажюс странно посмотрел на Рода.
- Ну-ну, пусть так... Но я все равно не должен был...
Договорить он не смог, так как Род решительно заткнул его рот поцелуем.
- А теперь запомни: ты ничего страшного не сделал, понял? Вряд ли кто-то кроме тебя на это вообще внимание обратил!
Себ ошарашено смотрел на Рода и кивал.
- А можно повторить... убеждение? Для закрепления эффекта, - улыбнулся он и на сей раз уже сам поцеловал Жануа.

14. Себ всегда был очень аккуратен и редко спотыкался. Он всегда внимательно смотрел под ноги и старался не особо спешить. Но сегодня, кажется, был совершенно не его день: сначала он умудрился споткнуться на ровном месте, выходя из автобуса, потом запнулся о порог гримерки, затем не заметил ноги Давида, с совершенно невинным видом читавшего какой-то журнал.
- Да что ж сегодня за день такой? - риторически вопросил Ажюс у Вселенной, в очередной раз падая.
На сей раз траектория его падения была более чем занимательна: в падении он умудрился сшибить Рода и теперь лежал на нем посреди сцены, по инерции после падения чуть качнувшись вперед и только через пару секунд соображая, что целует Рода, а тот совершенно привычным жестом обнимает его за спину, прижимая к себе и, кажется, они оба очень даже не против продолжения.
- Блин, Род, прости, сам не знаю, что со мной сегодня: вечно падаю, - вскакивая извинился Себ и сбежал на улицу.
Жануа только тяжело вздохнул и постарался как можно быстрее взять себя в руки: незачем труппе, ехидно хихикающей и странно переглядывающейся вокруг, видеть, что даже такой случайный и короткий поцелуй его возбудил.
- Пойду-ка я прогуляюсь и покурить, - сказал Жануа, поднимаясь и потирая плечо, - а то падают тут всякие...
Род задумчиво курил, а Себ стоял рядом и нервно кусал губу.
- Как думаешь, они догадались?
- Черт его знает, но надеюсь, что нет. Что-то я не уверен в их позитивном отношении...
- Угу, и я.
- Мальчики, - Роксан появилась у них за спиной как будто из-под земли, - не догадался бы исключительно слепой, а мы уже давно подозревали, но вы же такие скрытные... Пришлось как-то выкручиваться, чтобы узнать точно. И почему вы решили, что мы будем против?
Девушка возмущенно фыркнула, отобрала у Рода сигарету и тоном полного зануды сказала:
- Через 30 минут выступление, береги голос.

15. Когда шторы задернуты и выключен свет, так легко перепутать стройного итальянца с худощавым алжирцем. Когда кончиками пальцев ты ощущаешь гладкую кожу и дневную щетину, очень просто забыть кто рядом с тобой. Когда все, что ты видишь в темноте - отблески лунного света в карих глазах, главное - не перепутать вслух имена.
Флоран молчалив - Мерван принимает это. Флоран улыбается по утрам и пьет крепкий, терпкий кофе, уносясь мыслями куда-то очень далеко. Флоран учится рисовать, ходит на занятия, нарочно небрежен с красками... Флоран делает все, чтобы забить свой день до отказа, чтобы у него не оставалось ни минуты свободного времени.
Мерван просыпается совершенно счастливым, потому что по утрам Фло улыбается. Мерван только молча качает головой, вытирая очередные пятна краски в квартире. Мерван делает все, чтобы Фло было хорошо.
Флоран закусывает губу, чтобы не простонать чужое имя. Мерван целует его, прекрасно понимая, что даже сейчас он мысленно с другим. Флоран подолгу стоит у окна и смотрит на солнце. Мерван знает, что в такие минуты Мота лучше не трогать. Флоран не знает о Мерване практически ничего и часто ошибается в выборе подарков. Мерван знает о Фло все, но не может подарить необходимое, как воздух, потому что единственное, что так необходимо Фло - улыбка Микеле.
Когда-то Фло пообещал, что научится любить его, и Мерван терпеливо ждет. Когда-то Мерван пообещал, что никогда и никуда не отпустит Фло и Мот доверился ему. Но иногда, когда по ночам мучают кошмары и становится невыносимо больно, Фло прижимается к Мервану и торопливо шепчет в самое ухо, сбиваясь, дрожа всем телом:
- Не отпускай меня, Мерван, не оставляй одного. Я уже не смогу без тебя.
И тогда Мерван становится по-настоящему счастлив, хоть это и не правильно. Он обнимает свое чудо, легко касается губами макушки и всегда говорит:
- Спи и ничего не бойся. Я всегда буду рядом.

16. - Да ты даже выглядишь как незнамо что, посмотри на себя: вечно встрепанный, локон какой-то, платки на руках, бусы. Ты не мужик!
- Да пошел ты! Думаешь, если сицилиец - тебе все можно? - и Микеле возмущенно отталкивает нависающего над ним Масса
- Он не твой, - шипит и не сдается сицилиец, - понял? Уйди с дороги! Я первый его нашел! Я первым его поцеловал!
- Да пошел ты! Это не тебе решать! Я не отступлюсь от него, понял? - Локонте буквально выплевывает эти слова.
- Парни, а не проще ли спросить у меня? - спокойный голос Фло буквально вспарывает напряжение в комнате.
- Фло? Ты... Ты же ушел! - Микеле растерян и раздосадован, нервно теребит платки и, кажется, хочет куда-нибудь спрятаться.
- Привет, Фло, - Масс, напротив, уверен в себе и не теряется ни на секунду, уже улыбаясь обворожительно-завлекающе, глядя прямо в глаза француза.
- Я ушел. Но потом понял, что ключи остались тут, так что пришлось вернуться.
И, как-будто доказывая свои слова, Мот покрутил на пальце брелок.
- Так вот, прежде чем спорить, можно было спросить у меня. И ещё, - на этих словах Фло повернулся к Микеле, - Локонте, если ты не забыл, мои родители ждут нас к 8, а уже 7.15. Нам добираться ещё минут 40 и это не учитывая пробки, так что пошли, иначе рискуем опоздать на семейный ужин и обидеть мою мать.
Микеле улыбнулся и, уже выходя за руку с Фло из гримерки, обернулся и на прощание показал Массу язык.
- Как ребенок, ей-богу, - услышал танцор голос Фло из коридора и счастливый смех Локонте.

17. Между нами – вечность расстояний
И случайные звонки давно не в счет.
Сотни стертых, неотправленных посланий
И мелодий. Только где их черт несет?
Ты уйдешь, и мы не будем вместе…
Ты уйдешь, я знаю наперед.
Слишком много выпало мне чести.
Или мало… Кто тут разберет?
Только быть один – уже не в силах,
Только одному – уже не встать.
Расстоянье измеряем в милях,
Почерк на листе не разобрать.
Дважды не отвеченные письма,
Трижды не отвеченный звонок,
Вечная, но проклятая песня
Вновь ломает каждый позвонок.
Я хотел бы верить: будем вместе.
Будем рядом. Может, навсегда?
Только вот слова не нашей песни
Прорывают разум иногда.
«Pour la peine» споешь ты, мой Себастьен,
«Je t’emmène» отвечу я тебе.
Я люблю тебя, мое ты счастье.
И неважно мне, что скажут все.

18. Солаль курил, стоя на балконе и не обернулся, когда Мерван тенью скользнул к нему.
- Доброе утро, - Рим легко поцеловал Морана в шею.
- И тебе. Выспался? - Со выбросил окурок и повернулся в сторону Мервана.
- Относительно, - Рим пожал плечами.
- Что-то случилось?
- Нет, просто я тут подумал... У тебя семья, у меня семья... Лоран, это как-то неправильно, тебе не кажется?
- А если жить правильно, то жизнь потеряет всякий смысл.
Рим вздохнул, признавая правоту Со.
- Я боюсь, что когда-нибудь надоем тебе и ты так же спокойно уйдешь, похлопав меня по плечу. И это тоже будет не правильно, но нужно.
Солаль усмехнулся и покачал головой.
- Ничего не боятся только дураки. Хотя, тебе иногда вредно думать.
Лоран обнял Мервана и притянул к себе.
- Не думай ни о чем. Если нам обоим хорошо - это не может быть неправильным.

19. - Это я не смогу? - Фло от возмущения даже чуть-чуть протрезвел и залпом допил коньяк в бокале.
- Ты. Не сможешь. Спорим? - Микеле старательно держался прямо, правда, с переменным успехом: мир вокруг кружился просто немилосердно.
- О, на что спорить будете? - Мерван тут же включился, услышав слово "спор", - Давайте на ящик вина? Если Фло его поцелует - Микеле проставляется, если нет - Фло.
- Тебе мало, что ли? - Солаль критическим взглядом осмотрел стоящие в ряд пустые бутылки.
- Я на будущее! И вообще, не мешай, вон, видишь, даже девочки проснулись и Ямин подполз. Всем интересно.
- Да подождите вы! Может, Фло не примет спор. Ему слабо'!
- Это мне слабо? А ну иди сюда!
И Фло притянул к себе Микеле, вцепившись тому в плечи.
- Эй! Полегче! Синяки оставишь!
- Потерпишь, - пробурчал Фло и поцеловал его.
На пару секунд Локонте недоверчиво замер, а после ответил на поцелуй, углубляя его, прижимаясь к Моту, прикусывая губу, языком обводя контур и проникая внутрь... Целуясь до полной нехватки дыхания.
- Ну, и кому теперь слабо? - хрипло сказал Фло, отстраняясь.
Микеле ухмыльнулся и, потянувшись к Фло, уже сам поцеловал его.
- Я все понимаю, но вам не кажется, что это уже чересчур? - спросил вошедший Дов, красноречивым взглядом окидывая стройные ряды пустых бутылок, пьяную труппу и все ещё целующихся парней. - Мы, все-таки, работать приехали. Вы вообще завтра в состоянии будете на сцену выйти?
- А я говорил, что этим все и закончится. Проспорил, Аттья. И да, на тему этих двоих тоже проспорил, - и Альбер, развернувшись, вышел.

20. - Разве я тебе не кажусь красивой? Не упрямься, мальчик.
Лилит легко проводит языком по шее Адама, оставляя длинный влажный след.
- Ну же, тебе понравится. Попробуй...
Её руки уже гладят его под рубашкой, расстегивают пуговицы, нежно ласкают грудь и живот.
- Ты будешь доволен.
Она опускается на колени и расстегивает его брюки, целуя идеальный живот лучшего офицера Эдена.
Вот только Адама это совершенно не заводит, он стоит как на построении и равнодушно смотрит в сторону.
- Хватит, - спокойно роняет он, когда девушка добирается до его белья и уже касается языком, - ничего не будет. Твой отец против подобных отношений до свадьбы.
- А ты такой послушный мальчик? - голос звучит чуть ниже, чем обычно, и Лилит смотрит на него снизу вверх, соблазнительно выгибаясь и предоставляя прекрасный обзор на свое тело.
- Я офицер, - уклончиво отвечает Адам и застегивает брюки и рубашку, - я не нарушу приказ командования, Лилит. Не для тебя.
Уже на пороге его догоняет злой, режущий словно кинжал, голос:
- А для кого нарушишь, Адам?
- Для неё, - он оборачивается и, не отрываясь, смотрит в глаза девушки, - для неё я готов на всё.
Хлопает входная дверь и уже к полуночи лучший офицер Эдена будет объявлен дезертиром, а совершенная дочь Солюса будет стоять возле отца и с надменным равнодушием смотреть на окружающих, не показывая никому, как болит в груди то, что другие называют сердцем.

21. - Ты приходишь, когда я уже перестаю надеяться. Уходишь, когда я меньше всего этого жду. Ты пропадаешь на дни и недели, а я остаюсь один и совершенно не представляю, что мне делать и о чем думать.
- Но я же начал слать тебе смс, говорить, если куда-то еду. Я научился писать записки на холодильнике и клеить стикеры на зеркало, Фло! Я... Я стараюсь, честно.
- Я знаю, Микеле. Я все это знаю. Но все равно, так боюсь за тебя. За себя. За нас... Я боюсь, что, пропав однажды, ты уже не вернешься и все, что мне останется от тебя - разноцветные фантики, кисти, краски и рваные джинсы в корзине с бельем. Я так боялся полюбить тебя, привязаться, зависеть от твоих приходов, но все равно не смог устоять перед тобой.
- А я никогда не боялся любить, в этом и разница. Поэтому я всегда возвращаюсь, куда бы ни уходил и как бы надолго ни пропадал. Я люблю тебя, Фло. И это уже не изменится.
- А я даже сейчас иногда боюсь любить тебя. Пообещай мне, что никогда не оставишь меня одного, что бы ни случилось с нами в будущем.
- Обещаю. Я буду с тобой до тех пор, пока нужен тебе.

23. - А ещё, Икар сказал, что в той песне надо на пол тона опустить звук: для меня он слишком высокий. Мик? Мик, ты меня слушаешь?
- А? Прости, отвлекся.
- Вот! Ты постоянно отвлекаешься! Икар говорит...
- Да плевать мне, что говорит твой Икар! - Микеле не выдерживает и вскакивает с дивана. - В последний месяц я только и слышу "Икар сказал так", "Икар сделал вот это". Икар, Икар, Икар... Как будто в жизни больше никого не существует! Вот когда мы в последний раз куда-нибудь вместе ходили, Фло? Тусовка, бар, парк, что угодно! "Микеле, нас узнают! Да и Икар не рекомендует". Меня достал уже твой Икар!
Фло смотрит на него снизу вверх ошарашенно и, кажется, совершенно не понимает, почему Микеле злится.
- Если он тебе настолько дорог, что ты только о нем и думаешь - уходи, - голос Локонте дрожит и Микеле сжимает кулаки, стараясь сдержаться, - иди к нему, Фло, я не собираюсь тебя держать.
Итальянец отвернулся к окну и до крови закусил губу, боясь завыть от отчаяния, когда услышал удаляющиеся шаги Мота. Слизнув кровь, выступившую на прокушенной губе, Мик со всей силы ударил кулаком в стену и зашипел от боли, тряся рукой.
- Дурак ты, Локонте, - внезапно голос Фло раздался возле самого уха, - и методы успокоения у тебя дурацкие. Дай сюда.
Мот берет его руку, внимательно осматривает, вздыхает и целует сбитые костяшки.
- Ну вот куда я от тебя уйду, а? - Фло обнимает Микеле и прижимает его к себе, не обращая внимания на слабые попытки вырваться, - Ты невыносимый, совершенно невозможный итальянец. Но именно такого тебя я и люблю.

24. "Амьель, посмотри текст", "Амьель, сядь там", "Амьель, да куда ты идешь? Твой выход через 2 песни". И так бесконечно. Иногда Тьерри казалось, что имени у него уже нет, осталась исключительно фамилия.
- Твою мать, Нуно, хватит уже, а? У меня имя есть, между прочим! Не можешь запомнить? Склероз замучил?! - не выдерживает однажды он, после очередного "О, Амьель! А ты ещё не ушел?", сказанного в гримерке.
- Сам ты склероз, - обижается Нуно, - могу, но не хочу. Тебя по имени все называют, а я не хочу как все, вот и буду по фамилии.
Тьерри вздыхает и подходит к Нуно.
- Знаешь, говорят, что человек, который чаще всего называет тебя по фамилии - любит больше всего, - говорит он и, наклоняясь, целует Нуно, обнимая, гладя по спине и зарываясь ладонью в волосы.
- Факт, - отстраняясь через минуту подтверждает Нуно и кладет голову на плечо Тьерри, - ты такой высокий, Амьель.

25. Яблоки лежали на столе в гримерке нетронутыми. Это был плохой знак: яблоки и Наталья были неразделимы настолько, что, казалось, только смерть может разлучить их.
- Надо её найти, - задумчиво сказал Себ, глядя на фрукты.
- Угу... - Род обнял его за талию и притянул к себе. - Чуть позже. А пока никого нет...
Жануа чуть наклонился и поцеловал Ажюса.
- Эм... Парни? Черт, так и знала! И давно вы вместе? - Наталья ворвалась в гримерку без стука в тот самый момент, когда руки Рода были уже под майкой Себа, а губы выцеловывали дорожку по шее к ключицам. Ажюс, откинув голову, зарылся пальцами в волосы Жануа и был, кажется, совершенно счастлив.
- Чччерт. Наталья, - Род резко отстранился и Себ едва слышно недовольно застонал.
- Я яблоко забыла, а тут вы. Колитесь давайте, - Наталья схватила со стола злосчастный фрукт и устроилась на диване.
- Да что тут рассказывать, - буркнул Род, - ты все и так видела. Ну, встречаемся. Давно.
- И скрывали? Вот гады!
- Блин, а что нам, надо было пойти и всем сказать "Мы тут переспали и собираемся продолжить, потому что нам понравилось", так что ли? - возмутился Себ.
- Ну, не так, но... А подробнее про то, как вы сошлись? - Наталья с аппетитом грызла яблоко, весело поглядывая на парней.
Род вздохнул, обнял Себа и утянул на диван.
- Подробнее... После шоукейза в апреле, помнишь, мы оставались на день в городе, потому что у Себа там Дракула должен был быть назавтра? Вот мы тогда ночью и... Сошлись.
- Поздравляю! А скрываетесь вы зря, кстати. Все и так догадываются, что что-то есть. Или будет. Ну, не буду вам мешать.
И Наталья, прихватив со стола ещё одно яблоко, быстро скрылась в темных коридорах ПДС.

28. "Il fait pas chaud dehors
Personne ne sourit vraiment
Est-ce qu'on a froid dedans
Personne ne fait le moindre effort
Est-ce qu'on a froid aux yeux"

Перевод:
"Снаружи холод.
Никто по-настоящему не улыбается.
Дело в том, что внутри у нас – холод.
Никто не прикладывает ни малейшего усилия.
Дело в том, что у нас в глазах – холод"


Холодно. Адам поежился, стоя на пронизывающем ветру открытой площадки. Где-то там, далеко впереди, есть лес. Где-то, в далеком странном лесу живут люди. Как они могут жить - в лесу? Там же постоянный ветер.
Холодно. Лилит рядом, кажется, даже не замечает непогоды: улыбается отстранено и... холодно. Ледяная улыбка снежной королевы. Льдинки в прекрасных глазах, совершенное и холодное тело, о которое не согреешься, приходится укутываться в одеяло и стараться сохранить хотя бы тепло своего собственного тела.
Холодно. В этом городе определенно что-то не так: здесь нет ни одного теплого места. Или это ему просто стало так казаться, ведь раньше он не замечал ни постоянно озябших пальцев, на которые хочется подуть, как в детстве, и спрятать в рукава, чтобы больше не мерзли, ни промозглых ветров, ни прохладных приветствий, на которые даже не хочется отвечать, а хочется пройти мимо, не заметив говорящего.
Холодно. Отголосок ледяного молчания и немого укора в глазах Солюса совершенно не греет. Не смог. Не защитил. Не отбил. Пришлось вызывать дополнительные силы. Не справился. Не оправдал.
Холодно. Единственное, что согревает Адама - воспоминание о теплых глазах и солнечной улыбке девушки, пришедшей в его дом с войной. А ещё он заметил, что у всех жителей другой стороны были очень теплые отношения между собой и так хотелось согреться у их огня, перестать прятать вечно замерзшие пальцы, не укутываться в одеяло, а прижаться к теплому боку и никогда больше не мерзнуть. Непозволительная роскошь. Непозволительные мысли для офицера Эдена. Но сегодня можно. Сегодня - холодно.

29. Печенье в коробке стремительно уменьшалось. Нуно ещё успел забрать последнюю печеньку, как Тьерри тут же выхватил её из рук.
- Эй! Это моя! Ты и так большую часть съел! - Нуно потянулся за печеньем.
- Зато я более ловкий! - Тьерри с печеньем в руке вскочил ногами на диван.
- Да ты мне сейчас диван сломаешь! А ну слазь!
- Не достанешь, не достанешь! Так и скажи, что не допрыгнешь!
- Это я не допрыгну? - Нуно отходит на пару шагов, разгоняется и в прыжке забирает несчастную печеньку.
- Ха! - восклицает он, сшибая Тьерри и переворачивая диван.
- И это я, значит, сломаю тебе мебель, - стонет Тьерри, не решаясь пока подняться с упавшего дивана и из-под лежащего на нем Нуно. - Иногда я жалею, что встретил тебя!
- Да ты просто нытик! Подумаешь, упал. В первый раз, что ли?
- Искренне надеюсь, что в последний, - бормочет парень, вставая и быстрым движением забирает у Нуно многострадальное печенье. - А это мне компенсация за травму!

@темы: Со/Мерв, Род/Уилл, Нотр, Адамята, G - PG-13, Фикрайтерство, Фло/Мерв, гет, джен, родосеб, слеш, фломик

URL
   

Les horloges

главная