Rod Janois
Quel est ce monde, Mister Robinson?
Название: Ça ira mon amour
Автор: Rod Janois и Wildnessy
Беты: Wolfi, ~Bohemienne~, Апрельская Верба, m.urs
Размер: миди (17849 слов)
Пейринг: Род Жануа/Ямин Диб, Дов Аттья/Альбер Коэн
Рейтинг: NC-17(кинк!)
Категория: слеш
Жанр: романс, драма, флафф
Саммари: нужно научиться прощать и жить, оставив прошлое в прошлом.
Кинки: объектофилия, фетишизм
Примечания: в тексте использованы цитаты из песни “Ça Ira Mon Amour”, из мюзикла “1789, Любовники Бастилии”. Послушать песню, а так же посмотреть полный текст можно здесь. Использованные цитаты:
“Cette peur qui me déshabille” - Этот страх показывает меня таким, какой я есть.
Pour avoir osé ton nom sur ma peau... “ - Чтобы нанести твоё имя на мою кожу.
“Ça Ira Mon Amour” - Всё будет хорошо, любовь моя.
“Ah! Ça ira pour toujours” - Всё всегда будет хорошо.
“Allons amants déclamer nos serments interdits” - Вперёд же, любовники, будем кричать о наших запретных чувствах.
“Liberté” - Свобода.

Глава 4. Ссора. Ямин

Почему они решили напиться с Солалем дома? Сейчас уже и не понять. Всё было как всегда: тосты, шутки, Род, опирающийся спиной о его, Ямина, колени... А потом Жануа уехал в аэропорт встречать мать.

— Чёрт, — Лоран поскрёб ногтём рубашку. — Облился... Я одолжу у Рода рубашку, он же не будет против?

Ямин хмыкнул, допивая виски в бокале.

— Только утром, хорошо? А то ты и её зальёшь чем-нибудь.

— Ага, — Солаль зевнул. — Пойду схожу кое-куда, я быстро.

Ямин кивнул, разливая остаток спиртного по бокалам.

— Эй! А что у вас тут за залежи презервативов, кролики? — ехидно прокричал Лоран из туалета.

— Завидуй молча! — крикнул ему Диб, улыбаясь.

— Я не завидую, я восхищаюсь, — наставительно сказал уже изрядно шатающийся Со, возвращаясь в комнату. — Никогда таких не видел.

— Лузер, — хмыкнул Ямин. — Они усиливают ощущения.

— Мне и так хватает, знаешь ли, — Лоран почти упал, но устоял на ногах. — Чёрт, жарко...

Он стащил рубашку через голову, не расстёгивая, и зашвырнул в сторону дивана.

— Ты просто не пробовал, — Диб покачал головой и так же шатаясь подошёл к Со. — Смотри, видишь вот тут такие пупырышки? Они усиливают трение, и в итоге намного приятнее обоим.

Солаль скептически потрогал презерватив через упаковку, потом хмыкнул и вытащил его.

— Не знаю...

— Ты не пробовал! — Ямин пошатнулся и почти упал, но в последний момент ухватился за Лорана.

— Ну не сейчас же пробовать? — Солаль зевнул. — А надевать их как?

Диб заржал и повалился-таки на кровать.

— Ты что, никогда презервативы не использовал? Хотя, о чём это я, у тебя двое детей. Подожди, ты что, только два раза в жизни ебался?

— Придурок, — Солаль кинул в Диба пустой упаковкой от презерватива.

— А что, знаешь, как пользоваться, да? Продемонстрируй!

Пьяный угар скрадывал все иные чувства, Ямин слишком увлёкся, а Солаль был чересчур пьян, чтобы думать о том, что творит.

Спустя почти час дикого хохота и восемь истерзанных презервативов, мужчины, наконец-то, успокоились.

— Спать пойти, что ли? — Ямин зевнул, развалившись на кровати.

— Угу, — буркнул Солаль, засыпая на плече Диба и как-то совершенно забывая, что они оба лежат голышом, а последний, наконец-то правильно одетый презерватив, так и остался не снят...

***

Утро началось с хлопка входной двери. Ямин поморщился от резкого звука и яркого летнего солнца, но приоткрыл глаза и огляделся. Пустые бутылки, скинутая впопыхах одежда, истерзанные презервативы...

— Картина “Утро после оргии”, — пробормотал он, кое-как вылезая из-под спящего Солаля и направляясь в душ.

Тишина в квартире напрягала, но Диб был пока не в том состоянии, чтобы адекватно воспринимать окружающий мир и себя в нём. Возраст сказывался, и утро после попойки было тяжёлым.
Душ немного помог, отрезвил, и на кухню Ямин шёл уже заметно ровнее и почти не задевая стен. Включив кофеварку, он пошёл будить Солаля и Рода, через несколько часов должен был начаться последний концерт, а им ещё приводить себя в порядок.

Тишина в квартире всё ещё была подозрительной, но Диб решил разобраться с этим позже.

В спальне было душно. Ямин открыл окно настежь и уже повернулся было к кровати, как заметил на тумбочке лист, которого там явно не было вечером.

“Не буду вам мешать” .

Почерк Рода он узнал бы из тысячи, слишком часто наблюдал через плечо, как он пишет что-нибудь в блокноте. В том самом, лист из которого он держал сейчас в руках.

— Твою мать...

Диб опустился на кровать, не замечая, что сел на Солаля. Не веря, он вскочил и выбежал в коридор: куртки на вешалке не было. Кучи разных шарфов — тоже. Из гостиной исчезла гитара и горстка медиаторов, всегда валяющаяся на столе. Даже вечная пачка сигарет с подоконника тоже исчезла.

Ямин обхватил голову руками и сел на пол. Ему было даже не больно. Он всё никак не мог поверить до конца в то, что произошло. Внутри него была лишь пустота, гулкая, звенящая... Каждый вдох давался с трудом.

— Чёрт! — Диб вскочил и заметался по квартире в поисках телефона, попутно сшибая всё на своём пути.

Грохот разбудил Солаля, но он не рискнул высовываться в коридор и попадать под горячую руку явно злому Ямину.

Пальцы тряслись, тачфон реагировал на каждое прикосновение, и это сильно затрудняло процесс набора нужного номера.

Гудок, второй, третий, четвёртый...

— Ну возьми же ты трубку! Ну же, дьявол тебя дери! Ну пожалуйста, Род...

Короткие гудки. Повторный звонок — трубку опять никто не поднял. Третий: “Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети”.

— Блять!

Ямин швырнул телефон в сторону, по счастью попав в диван, и прислонился лбом к холодной стене.

Утро вышло далеко не добрым, но он не сомневался, что после выступления сможет поговорить с Жануа и всё ему объяснить. Ведь на самом деле ничего же не было, правда?

***

— А кто-нибудь видел Рода? — задумчиво спросил Ямин после спектакля.

Руссо укоризненно посмотрел на Диба.

— Знаешь, я даже спрашивать не буду, — буркнул Уилл, — но и говорить, прости, тоже. Род мой друг, в первую очередь.

Шультес, прищурившись, посмотрел на Руссо.

— Что-то ещё случилось? — он, казалось, игнорировал Диба.

— Кроме того, что было утром? Нет, — Уилл пожал плечами, откидываясь на спинку дивана.

Оливье кивнул и вернулся к разговору с Пило.

Ямин вздохнул и попытался разговорить Руссо.

— А всё-таки? Я не могу его найти с самого утра. И трубку он не берёт...

— Диб, ты что, реально не понимаешь, что он просто не хочет с тобой разговаривать? И видеть тебя он тоже не хочет. Прости, но я бы на его месте тебе уебал, а не молча ушёл.

Уилл встал с дивана и дёрнул Шультеса за рукав:

— Нам пора. Мы же хотели вечером ещё песню доработать, которая для студии.

— А, чёрт, забыл. Точно же.

Оливье поднялся и, проходя мимо Ямина, укоризненно покачал головой. Он был слишком мягок и вежлив, чтобы вмешиваться в чужие отношения, но, вспоминая в каком состоянии был Жануа этим утром, еле сдерживался, чтобы не высказать Дибу всё, что он о нём думал.

***

Месяц. Ровно месяц прошёл с тех пор, как Ямин в последний раз видел Рода. Месяц неотвеченных звонков, месяц смс в пустоту, месяц закрытой двери... Он мог бы ещё многое рассказать про этот месяц, очень многое, кроме одного: где всё это время жил Род — Диб не знал. Он пытался его найти, поговорить, объяснить, что ничего не было, это был просто идиотский пьяный угар. Вот только ни черта у него не получалось. Даже перед самим собой оправдаться не вышло. Руссо не говорил ничего, часто даже не брал трубку. Шультес по чуть-чуть цедил информацию: “Жив. Здоров. Работает. Где живёт — не скажу. Пока”.

Ямин забил свой день настолько, что сон казался недостижимой мечтой, он вкалывал сутками, не замечая смены дней и недель.

Вот только каждый раз просыпался ровно в 7:15, как в тот день, когда хлопнула дверь за спиной Жануа. И каждый день, глядя на часы, вспоминал, что прошли ещё одни сутки без Рода.

Записка, оставленная Жануа на тумбочке, лежала теперь в блокноте Ямина, аккуратно засунутая под обложку. Каждый раз, натыкаясь на неё, он переворачивал этот явно наспех вырваный из блокнота клочок бумаги, чтобы на обратной стороне прочитать отрывок из новой песни, которую Род не успел ему показать:

“Ça Ira Mon Amour
Ça ira pour toujours
Allons amants déclamer nos serments
Interdits“.


***

У Ямина в сутках 24 часа и ещё чуть-чуть, чтобы не думать, устать, прийти домой и упасть, уснуть, отвлечься. Забыться. Но не получалось. Ничего не получалось в одиночку: ни работа, ни жизнь, ни эта чертова программа, ни даже сольные выступления и его фирменный юмор. Он забывался на время, сосредотачивался на работе, но всё равно всегда на глаза попадалась какая-то мелочь: медиатор, забытый на столе, шарф, оставленный на кресле, старая домашняя майка, валявшаяся в корзине с грязным бельём. Работа отвлекала ненадолго. Моцарты были популярны и после закрытия мюзикла, их песни звучали часто и отовсюду: из радио, телеэфиров, магнитофонов и плееров. Иногда казалось, что ещё чуть-чуть, самую малость, и “L’assasymphonie” будет звучать из утюга. Ямин терпел. Шутил, улыбался, баловался, шалил... Вёл себя как всегда. И терпел. Он думал — пройдет. Он думал — время лечит. А ни черта оно не лечит, как оказалось. Ни время, ни работа, ни попойки. Даже загулы с наркотой не помогли.

А ещё он всегда помнил, как Род стонал. Слишком музыкально, чересчур эротично. Так, что невозможно было сдерживаться. Настолько, что не ускориться, не зарычать и не застонать в ответ было попросту нереально. Невозможно было его не целовать, не пытаться сорвать стон губами с губ, не кусать, заставляя стонать громче, чаще, ещё откровеннее.

Сильнее, Ям, — стонал Род, и Ямин, ненавидящий сокращения своего имени, прощал ему всё.

Быстрее, Мин, — стонал он в следующий раз, и Ямин не замечал отсутствующий слог, ускорялся, чтобы стоны не прекращались.

Это было похоже на зависимость, наркотическую, страшную, неистребимую. Без этих стонов начиналась ломка, забывались слова, переставала получаться роль. Видимо, что-то в Дибе привлекало и Рода, вызывало такую же зависимость и ломку, иначе зачем бы он ездил с труппой на самые долгие гастроли, когда не видеться приходилось неделями?

Ямин рычал, бил кулаками в стену, до мяса раздирал костяшки на пальцах, только чтобы забыть, не слышать, не знать. Не помнить, как стонал под ним Род, как выгибался навстречу, как хватался за плечи, как будто боялся, что он пропадёт, исчезнет, уйдёт куда-нибудь. Не ушёл. Зато ушёл Род. Диб надеялся, что ушёл, переборов в себе что-то, не сломав, но стиснув зубы. Потому что иначе было бы слишком больно, иначе оказалось бы, что он, Ямин Диб, ничего не значил в жизни Жануа. А хотелось верить, что это не так.

Звонок Дова пришёлся как нельзя кстати: Диб испробовал уже практически всё, что мог, всё, что имел под рукой. Не помогало. Наркотик по имени Род Жануа не выводился из крови: он смешался с ней, стал частью самого Ямина, неотъемлемой и необходимой, как рука или нога. Да, можно ампутировать, да, можно научиться обходиться без, прекрасно обходиться. Но ведь всегда будет чего-то не хватать, чего-то очень важного.

— Ямин? Привет, это Дов. Узнал?

— У меня номер определился.

— Да ладно? Ты его ещё не стёр? Неужели я тебя ещё не достал за время Моцартов? – в голосе Аттьи была отчетливо слышна улыбка, такая же широкая и искренняя, как и сам Дов.

— Ну что ты! Я же мазохист! «Ямин, сидеть! Ямин, лежать! Ямин, место! Нет, Ямин, не то место». БДСМ наше все, да, Дов? – Диб пытался язвить. Но без «дозы», без его личного наркотика рядом, у него совершенно перестало получаться смешно шутить и язвить. – Ладно, если серьёзно, — Ямин потер лицо ладонью, — что ты хотел?

— Да вот позвать тебя хотел… Мы с Альбером проект новый запускаем, слышал?

— Любовников?

— Слышал, значит. Пойдешь? Музыканты те же, техники те же. Только актеры другие.

— Музыканты, говоришь, те же? А… — он так и не смог заставить себя назвать Рода по имени. – Значит, музыка опять от вашей «Банды пяти»?

Дов засмеялся и, кажется, откуда-то упал, потому что грохот и сдавленные чертыхания были всем, что Ямин мог слышать следующие минуты три.

— А как же! Род вон даже петь будет: он у нас в главной роли.

— Я согласен.

Аттья ехидно хмыкнул.

— Ты не мог сразу спросить, будет ли Род? Я бы тебе сразу сказал, что будет, ты бы сразу согласился, и я бы не свалился с этого чёртового стула! Так, мне ещё Альберу звонить. Завтра в двенадцать у меня, покажу тебе наметки сценария и что-нибудь придумаем насчёт роли. Пока!

Ямин улыбался, слушая привычное уже бурчание Дова. Он будет с Родом в труппе. Будет много репетиций, будут поездки, будет сцена. А это значит, что у него будет шанс всё исправить, будет шанс доказать этому упрямцу, что он его любит, будет шанс заслужить прощение.

***

С уходом Рода его дом опустел, словно сломалось что-то в привычном порядке вещей, и теперь Ямин пытался собрать по кусочкам осколки разбитого счастья и починить, как-то настроить свою жизнь. Его взгляд зацепился за маленький медиатор, впопыхах забытый Родом на столе; за помятые джинсы, так и оставленные висеть на спинке стула; за длинный красно-чёрный шарф, нашедший своё место в углу, среди вороха других вещей, обладателем которых был сейчас Диб.

Ямин в сотый раз за день обошёл комнату, замечая присутствие Рода везде, но не имея возможности насладиться этим ощущением. С тех пор, как Жануа ушёл, всё изменилось.
Диб добрёл до угла комнаты, поднял шарф, поднёс к лицу и жадно втянул носом воздух. Шарф всё ещё пах Родом, как в те дни, когда они были вместе. Тупая боль пронзила сознание, но Ямин не спешил откладывать шарф в коробку, куда собирал все забытые вещи, он хотел ещё немного потешить себя иллюзиями. Ещё раз вдохнув аромат, он на секунду представил, что Род рядом с ним. Но видение быстро рассеялось, а в паху образовалась знакомая тяжесть. Секс с Жануа был хорош, отсутствие секса было подобно смерти.

Ямин пропустил холодную ткань между пальцев и присел в кресло, не выпуская заветный предмет из рук. Диб подумал, что ничего страшного не случится, если он позволит себе немного помечтать. В голове пронеслись мысли и образы из совместного прошлого, Ямин положил руку себе на пах и начал поглаживать — медленно, едва касаясь тела сквозь штаны, думая только о Роде.

Возбуждение накатывало постепенно, когда Диб представлял себе плотно сжатые губы Жануа или, наоборот, приоткрытые, выдыхающие его имя, проглатывающие половину звуков. Ямин заёрзал на месте и достал член из штанов. Он обвёл пальцем головку, подвигал рукой, вспомнил про шарф, удерживаемый в другой руке, и прикоснулся тканью к члену. Несмотря на исходящий от шарфа холод, Ямин будто обжёгся, резко дёрнулся и едва не выронил ткань, но быстро взял себя в руки. Он обмотал ладонь шарфом и дотронулся до члена, обхватил его по всей длине, машинально подёргал вверх-вниз. Это было приятно.

Ямин облизал губы и задвигал рукой активнее, ускоряя темп, делая всё, чтобы насладиться и одновременно забыть о пугающем одиночестве, сопровождавшем его все эти дни. Он видел, как отзывается на прикосновения член, чувствовал нарастающее напряжение.

Приспустив штаны до колен, Диб расправил свободный конец шарфа и расположил его так, чтобы он скользил между бёдрами при каждом новом движении. Грубая ткань слегка царапала анус, но это только сильней заводило Ямина. Теперь он дрочил себе усерднее, крепко сжимая пальцами член, массируя промежность и потираясь о заветный красно-чёрный шарф. Ворсинки покалывали и щекотали, добавляя пикантности в процесс дрочки. Ямину стало казаться, что это единственно верное предназначение шарфа — заменять того, кого нет рядом. Диб молчал, лишь иногда всхлипывая, доводя себя до изнеможения. Он мог бы поклясться, что прошло уже полчаса или больше, хотя по сути это длилось не дольше десяти минут. Когда возбуждение стало болезненным, а шарф уже пропитался его потом и влагой, он сделал последний рывок и, стиснув зубы, кончил, забрызгивая спермой шарф и пытаясь найти в себе силы подняться. Но вставать не хотелось, приятная нега разливалась по телу, а на кончиках пальцев ещё блестели остатки спермы.

Ямин вновь поднёс к лицу шарф, который отныне пах уже не Родом, а в большей степени им самим — запахи пота и спермы накрепко въелись в тёмную ткань. С чувством тоски и некоторого удовлетворения Диб отложил шарф в сторону. Ещё одной вещью, хранившей в себе частичку Рода, стало меньше.

Глава 5. Вместе?

Каждое утро начиналось для Ямина теперь одинаково: будильник, душ, кофе, к Дову или в студию. Он сидел на всех кастингах, на каждой записи, на каждом обсуждении, хотя и был там совершенно не нужен. Единственная причина, по которой Диб ежедневно маячил с музыкантами — Род. Но на каждую попытку заговорить не о работе Жануа лишь огрызался в ответ, что его жизнь — не Яминово дело, и что Диб может катиться к чёртовой бабушке со своими “как дела” и “что нового”. А уж о “прости меня” и “ну давай поговорим” может и вовсе не заикаться.

Ямин настойчиво продолжал ходить к Дову и в студию, ежедневно ловя на себе косые взгляды музыкантов, недоумевающие Дова с Альбером и показательно-равнодушные Рода. Изощрённый мазохизм не смогли заглушить ни работа, забирающая всё время и почти не оставляющая времени на сон и еду, ни загулы по барам и клубам, ни Солаль, чувствующий себя виноватым и потому вечно старающийся придумать что-то новое, дабы хоть как-то растормошить Ямина. Всё, что было нужно Дибу — видеть, что Род рядом, слышать его, общаться хотя бы по работе. Пока и этого было достаточно.

Сегодняшний день ничем не отличался от других. Проснувшись как всегда в 7:15, ровно за пятнадцать минут до звонка будильника, Ямин полежал пару минут, закрыв глаза, потом потянулся к тумбочке, нашарил ежедневник и проверил, точно ли он помнит расписание на сегодня. Потом осторожно достал из-под обложки немного потрёпаное, но от того не менее любимое фото, легко провёл по нему пальцем, прошептал “Ça ira mon amour” и положил обратно. Род на фото счастливо улыбался, приобнимая Ямина, и совершенно не собирался никуда исчезать.

Душ, кофе, стандартная пробка недалеко от дома Дова. Всё как всегда, сценарий известен.

— О, Ямин, ты вовремя! — Аттья посмеивался, шутливо толкая Коэна в плечо, пока тот что-то спешно строчил на своём айфоне.

— Я всегда вовремя! — отшутился Диб, спотыкаясь о ногу невовремя потянувшегося Пило и падая на диван.

— У нас готов промо-сингл, будешь почётным первым слушателем. Род, ты как? Слова помнишь?

Ямин замер на диване, как раз напротив Жануа и внимательно посмотрел на Рода. Тот настраивал гитару и, казалось, весь окружающий мир с Ямином во главе может хоть джигу нагишом станцевать, Жануа не заметит. Хотя, насколько помнил Ямин, так оно и было на самом деле.

— Такое забудешь, — буркнул Род, беря пробные аккорды и проверяя отладку.

— Ну, часть припева ты же умудрился где-то посеять, — засмеялся Дов, искренне радуясь тому, что в этом проекте готово хоть что-то. — Хорошо хоть помнил, что там было.

Жануа неопределённо хмыкнул и заиграл простой, на первый взгляд, мотив.

Cette peur qui me déshabille
Pour avoir osé ton nom sur ma peau...


Ямин смотрел за тем, как легко пальцы Жануа касаются струн, как мягко он берёт аккорды и как нежно смотрит на гитару. Это была та самая, любимица, которую Род неизменно называл “моя красавица” и к которой относился с особым трепетом.

Ça Ira Mon Amour, — затянул тем временем Жануа, и Ямин вздрогнул, узнавая текст.

Ah! Ça ira pour toujours, — одними губами повторил за ним Диб.

Allons amants déclamer nos serments interdits, — продолжал петь Род, не обращая, казалось, никакого внимания на реакцию Ямина.

Дов внимательно следил за Дибом, хмурясь время от времени. Потом легко коснулся плеча Альбера и что-то тихо ему сказал. Коэн кивнул и снова уткнулся в свой айфон: дела, всё-таки, не ждали.

Liberté, — допел Род и отложил гитару в сторону. — Так, вы как хотите, а я курить.

Он встал, пошарил по карманам и, найдя сигареты, спешно ушёл на балкон, стараясь даже краем глаза не замечать Диба. Дов кивнул сам себе и тоже встал.

— Альбер, присмотри за мальчиками, я быстро, — Аттья, нахмурившись, вышел следом за Жануа, а Коэн наконец-то оторвался от экрана.

— Эм... Вас покормить? — спросил он первое, что пришло ему в голову.

— С ложечки, папочка Альбер, — тут же съязвил Ямин и даже открыл рот.

— Шут, — фыркнул Коэн. — Я смотрю, у тебя снова хорошее настроение? Не может не радовать.

Ямин улыбнулся, откинулся на спинку дивана и заложил руки за голову.

— А уж меня-то как радует, не поверишь!

Альбер критически осмотрел Диба и иронично поднял бровь.

— Ну-ну. А если серьёзно, мы тут сидим с ночи и до сих пор ни черта не ели. Я на кухню. Парни, вы со мной?

Руссо и Шультес переглянулись, подхватили под руки внезапно серьёзного Пило и первыми сбежали к еде.

Ямин проводил их задумчивым взглядом и покачал головой на немой вопрос Альбера. Коэн пожал плечами и отправился на кухню.

Диб тихо поднялся с дивана и пошёл на всё тот же, многострадальный балкон. Дов и Род задерживались.

За неплотно прикрытой дверью Жануа что-то яростно доказывал Аттье, а тот внимательно слушал, изредка вставляя свои замечания.

— Да ни черта ты не понимаешь! — разобрал Ямин, подойдя поближе. — Такое не забывается.

— Время многое лечит, Род, — Аттья говорил спокойно, но было слышно по голосу, что ему хочется надавать Жануа по шее, чтобы не орал и выслушал.

— Он. Мне. Изменил. Такое не лечится, — горечи в голосе Рода хватило бы на семерых. — Я не могу так просто забыть, Дов, пойми. Не сейчас. Может быть, со временем я снова смогу с ним разговаривать, но... Не знаю, когда.

— Ты песни ему пишешь, Жануа, — вздохнул продюсер. — Или ты думаешь, я не знаю, кому они? И я знаю, и парни всё прекрасно понимают. Только ты один упрямый, как тот осёл, и ничего вокруг кроме своей обиды не замечаешь. Ты говорить с ним пробовал? Узнать почему, хотя бы. Ай, не отвечай, знаю, что нет.

— Дов, я бы мог простить кого-то постороннего, понимаешь? Но... Не Лорана.

Ямин подошёл ещё чуть ближе и увидел, как Род уткнулся лицом в ладони, опираясь локтями на перила. Выждав с минуту, он шумно подошёл и постучал в дверь.

— Там все есть пошли, если что. Альбер обещал покормить. Вы идёте?

Жануа вздрогнул и, не глядя на Диба, быстро вышел с балкона.

— Многое слышал? — негромко спросил Дов, пристально глядя Ямину в глаза.

Отпираться было бесполезно, они были слишком давно знакомы, чтобы возможно было вот так, в глаза, соврать.

— Только чуть-чуть, в самом конце, — Диб опёрся на перила и задумчиво посмотрел на небо. — Знаешь, а я уже даже оправдываться не хочу. Такое ощущение, что ничего и не надо. Он сейчас рядом, хоть как-то, и это главное.

Ямин вздохнул и потёр лицо руками.

— Ты и Лоран... Неожиданно, мягко говоря, — Дов покачал головой.

— Да не было ничего, — махнул рукой Диб. — Два в жопу пьяных идиота решили устроить друг другу мастер-класс по надеванию презервативов с пупырышками. В итоге так и отрубились на диване, Со даже не смог уже снять с себя гондон. А утром... В общем, оправдаться мне так и не дали. Моран же натурал, стопроцентный. Его как ни заводи, но если сисек нет — не встанет.

Дов усмехнулся.

— Ты Роду это говорить пробовал?

— И говорить, и писать, и стучать морзянкой, и даже семафорить морской азбукой. Он не слушает меня, затыкает постоянно, удаляет письма, раздражается... Знаешь, где он припев потерял? Он оторвал часть листа из блокнота и написал на нём: “Не буду вам мешать”, — когда уходил. А на обратной стороне был припев... Хорошая песня, кстати. Душевная. Самое то для раскрутки.

— Я сам с ним поговорю, — задумчиво кивнул Аттья.

— Не надо, — поморщился Ямин. — Только ты не встревай, а? Хватит, что на меня музыканты волком смотрят и чуть ли ни убить готовы.

— Не преувеличивай, — Дов положил руку ему на плечо и чуть сжал. — Они тебя тоже любят. По-своему, конечно. И злятся, что из-за тебя Род уходил в запой и загул. Еле вытащили. Только из-за него так рано и стартанул проект, кстати. Ещё ж даже нет ни сценария, ни труппы. Есть только Род и музыканты. Ну, и мы с Коэном. Даже хореографа пока не утвердил. Хочу одного итальянца взять, но с некоторых пор у меня двойственное отношение к этой нации.

Ямин улыбнулся, вспоминая их Моцарта.

— Вы есть вообще собираетесь или решили, что на голодный желудок мысли будут умнее? — недовольный голос Альбера заставил обоих мужчин вздрогнуть. — Аттья, я тебе сколько раз говорил, что ты уже давно не мальчик и питаться тебе нужно правильно, и не один раз в день. А ну, марш на кухню. Оба!

***

— Да подожди ты, — Ямин схватил Рода за рукав в попытке удержать. — Не убегай, а? Выслушай меня. Просто выслушай. Пожалуйста.

Жануа закусил губу и остановился. Он, пожалуй, впервые видел настолько умоляющий взгляд у Диба.

— Я ничего тебе не обещаю, — сдался Род и привалился к стене гримерки, скрестив на груди руки. — Слушаю.

— Уф... Род, я... Блин, да сто раз уже говорил. Тогда ничего не было, понимаешь? Лоран же натурал стопроцентный, ты сам это знаешь. Помнишь, как мы пытались его возбудить? Вдвоём. Не вышло ж ничерта.

— Видимо, ты один его возбуждаешь значительно сильнее, чем в моей скромной компании, — съязвил Жануа.

— У меня сисек нет, чтобы его возбуждать, — буркнул Ямин. — Я люблю тебя, понимаешь? До сих пор, даже несмотря на то, что ты носишься чёрте где, непонятно что с собой сотворил за пару месяцев, орёшь на меня постоянно, огрызаешься... Я долбаный мазохист, который всё равно тебя любит. Ну не мог же ты так просто меня забыть!

Диб заглянул Роду в глаза, но Жануа отвернулся и надел маску полного равнодушия.

— Почему же? Думаешь, ты настолько неповторим? Знаешь, сколько их у меня после тебя было?

Слова оказались намного больнее, чем предыдыдущее игнорирование.

— Не верю, — Ямин потряс головой.

— Твои проблемы, — Род показательно-равнодушно пожал плечами. — Ты мне изменил, Диб. Я не прощаю предательство.

Идущие по коридору Себ и Матьё замерли и переглянулись.

— Эм... Знаешь, я, кажется, завтра с ним про штаны поговорю, ну, что моя очередь их носить на шоукейзы. Кажется, он и так не в духе.

Карно развернулся и постарался как можно незаметнее покинуть коридор. Ажюс тоскливо посмотрел ему вслед: он тоже хотел уйти, но сумка со всеми вещами осталась в гримёрке, а значит, ему придётся туда пойти, даже если Род и Ямин внезапно займутся сексом в качестве примирения. Вздохнув, Себ постарался идти как можно быстрее.

— Да пойми же ты! Не было ничего! Ни-че-го! Вообще! Мы с Со просто два в стельку пьяных дебила, у которых снесло крышу.

— Это ничего не меняет, — Род говорил всё так же ровно и холодно, но было заметно, что это даётся ему нелегко.

— Чёрт, Род, да пойми ты! Я, может, и был в дымину бухой и кое-чего не помню, но уж это я знаю на сто процентов точно. У нас с ним ничего не было! У меня вообще ни во время, ни после тебя никого не было. Не встаёт, блять, больше ни на кого, настолько я влюбился.

— Ещё раз говорю: это твои проблемы, — Жануа постепенно повышал голос. — Ты же не помнишь ни черта, а я вас видел! ТЫ. МНЕ. ИЗМЕНИЛ! Предатель...

Последнее слово он буквально выплюнул в лицо Ямину свистящим шёпотом.

Себ дошёл до гримерки и вздохнул. Кажется, перед своим первым в жизни кастингом он волновался намного меньше. Вдох. Выдох. Покер-фейс.

— Привет ещё раз, я за сумкой, — Ажюс быстро проскользнул между двумя замершими мужчинами, нашёл свою сумку и так же шустро проскользнул обратно.
Но на пороге он замер и обернулся:

— Вас слышно на весь коридор. Я не хотел знать подробности ваших отношений. И более чем уверен, что никто не хочет. Орите не здесь, хорошо?

И быстро вышел, пока Род и Ямин не успели опомниться.

***

Дов Аттья был прекрасным человеком, очень чутким и по-своему нежным. Он всегда выгораживал своих актёров, заступался за них перед спонсорами и прессой, выкупал ненужные интервью и улаживал все конфликты. Хорошо хоть знали об этом не все, а только самые близкие. Для остальных он был суровым и вечно недовольным, его боялись, но уважали, а проработав вместе какое-то время и узнав поближе — даже любили.

Из труппы в труппу так и повелось: мама-Дов и папа-Альбер, и ни один из них не хотел, да и не мог уже что-то менять.

Аттья задумчиво барабанил пальцами по подоконнику.

— Кого будем спасать? — Коэн неслышно подошёл сзади и обнял Дова, уткнувшись подбородком ему в плечо.

— Всё тех же, — Аттья слегка наклонил голову и прижался щекой к виску Альбера.

— И что Род натворил на сей раз? — понимающе усмехнулся Коэн.

Дов вздохнул.

— Не хочет мириться с Ямином.

— А что у них там случилось? Я заметил, что что-то не так, но не стал влезать, всё равно ты всё узнаешь и уладишь.

— Вот только сейчас это будет во много раз сложнее, — Аттья потёр глаза и снова посмотрел на небо. — Ты не будешь против, если я притащу сюда Рода и напою его? Ну и попутно расскажу кое-что, о чём мы с тобой предпочитаем не говорить.

Альбер помолчал, мягко развернул Дова лицом к себе и вопросительно поднял бровь.

— Более чем, — ответил на незаданный вопрос Аттья. — Мне надо показать ему, что если действительно любишь — многое можно простить. Здесь главное — выслушать и понять, принять человека таким, какой он есть. Нельзя любить кого-то, не представляя, какой он на самом деле, нельзя любить образ.

Альбер криво усмехнулся, вспоминая кое-что из их общего с Довом прошлого.

— Ты хочешь рассказать ему о... Чёрт. Ты уверен? — Коэн до боли закусил губу.

— К сожалению, — серьёзно кивнул Дов. — Хоть я и не люблю о нём лишний раз вспоминать.

— Если ты уверен... — Альбер покачал головой и легко поцеловал Дова в уголок губ. — Спасибо тебе, за то, что рядом и за то, что не бросил. И за то, что простил тогда, тоже спасибо.

***

— Ты едешь ко мне, — Дов бесцеремонно перехватил Рода у выхода из зала.

Только что закончился очередной этап кастинга и единственное, чего хотел сейчас Жануа — выспаться. В тишине.

— Не понял, — Род честно попытался припомнить, не натворил ли чего в последнее время.

— Ты на машине?

— Конечно.

— Ну и прекрасно, оставляй её здесь, завтра всё равно днём приедем — заберёшь.

— Дов, я выспаться хотел, вообще-то, — Жануа зевнул, невольно подтверждая, что выспаться ему не помешало бы.

— И ты хотел в таком состоянии сесть за руль? Нет уж, мне твоя жизнь пока ещё дорога. Ты едешь со мной, и это не обсуждается.

Род, смирившись, пожал плечами.

Глава 6. Сказка и выводы

— Помнишь, ты говорил, что не сможешь простить Ямина? — Дов удобно устроился в кресле напротив Рода, глядя на уже почти пустую бутылку виски.

— Не начинай, — Жануа поморщился. — Если ты опять решил читать мне нотации, я лучше спать.

— Да сиди ты, — Аттья нахмурился. — Я о другом. Послушай сказочку старого и мудрого Дова. На ночь. А потом мы пойдём спать, а ты подумаешь над тем, что я тебе расскажу. Хорошо?

— Договорились. И что за сказочка? О сером волке и маленькой глупой девочке? — Жануа откинулся на спинку кресла и насмешливо посмотрел на Дова.

— Почти, — усмехнулся Аттья. — О сером волке и большом умном мальчике, который однажды внезапно поглупел.

— Ну-ну, сказочник, заводи шарманку, — Род улыбнулся, неспешно потягивая виски.

— Жил-был в одном красивом городе Большой Умный Мальчик. И до того он был хорош, что все девчонки на него заглядывались. А он только улыбался им и шёл домой, где ждал его Другой Мальчик. Не такой прекрасный, зато весёлый. И жили они хорошо: работали вместе, гуляли вместе, к друзьям ходили вместе. Идеальная семья просто, — Дов усмехнулся и покачал головой.

— А потом они познакомились с Серым Волком. Волк был великолепен: мускулистый, крепко сложенный, с рисунками на теле... Он тоже был умным, весёлым и к тому же красиво курил. Поначалу Другой Мальчик радовался, что появился у них такой друг, домой его приглашал, гулять с ними звал. А потом замечать стал, что Большой Мальчик смотрит на Волка как-то не так, необычно... Но не придал этому значения, списал всё на фантазию и ревность. А однажды Большой Мальчик не пришёл домой ночевать.

Другой Мальчик уже не знал, что и подумать, он обзвонил все больницы, морги и полицейские участки. Всех родных, друзей, знакомых, дальних родственников, почти незнакомых, коллег по работе... А потом вспомнил, как его Большой Мальчик и Серый Волк смотрели друг на друга. И так ему тошно стало, потому что понял он, где его Большой Мальчик пропадает.

Наутро пришел Большой Мальчик домой, один. Молча посмотрел, собрал вещички и съехал к Серому Волку. А Другой Мальчик с тоски чуть не повесился, да люстра не выдержала, он все-таки откормленный был, хоть на убой. Так и выл он по ночам от боли и одиночества, а днём был весёлый, как клоун в цирке. Да только клоуны, знаешь ли, под гримом печальные люди, зато в гриме ничего так: ярко, смешно, показушно.

А потом Серый Волк нашёл себе новую игрушку. Нет, он не ругался с Большим Мальчиком, не говорил ему ничего, да только тот и сам не такой уж и дурак был, понял, что надоел, да и не связывает их больше ничего: сказка-то закончилась.

Попробовал тогда Большой Мальчик один пожить, поработать. С головой в работу ушёл, дома почти не появлялся, да только всё равно не смог, не забыл он Другого Мальчика, от которого Серый Волк увёл. И стыдно ему было, и больно, и обидно... Вот смог же Другой Мальчик дальше жить! Видимо, не так уж сильно и любил.

А потом не выдержал, пришёл домой, где раньше вдвоём жили, увидел он Другого Мальчика и понял, по глазам прочитал, что ни черта тот не смог и точно так же с головой в работу ушёл, вот только скрывать хорошо научился. Вроде и хотел бы Большой Мальчик уйти, не надоедать, да только не в его правилах отступать было. И попросился он обратно.

— И ты простил? — Род удивленно посмотрел на Дова.

— Догадался, значит? Простил, — Аттья кивнул, допивая виски. — Не сразу, конечно. Ещё с месяц косился, огрызался, орал почём зря, измывался над ним, а он терпел, всё терпел, ни слова не говорил и делал всё, что я скажу. Это сейчас я понимаю, что ему тогда больнее было, во много раз больнее, а тогда другим местом думал, знаешь ли.

Дов разлил по бокалам остатки виски.

— А потом как-то раз посмотрел на него, как будто со стороны, и так меня прошибло: он же осунулся весь, синяки и мешки под глазами. Бодрится, а сам такой забитый, несчастный. И вот, знаешь, тогда до меня и дошло, что плевать я на всё хотел, сам далеко не паинька, а на нём отрываюсь. И так мне стыдно за себя стало... В общем, мы с тех пор и не вспоминаем этот случай, сам понимаешь, но одно я тогда понял чётко, вбил себе в голову на всю оставшуюся жизнь: когда любишь — принимаешь таким, какой есть. И плевать на всё остальное. Главное, чтобы тебя любили в ответ. Род задумчиво кивнул, глядя в стену прямо перед собой.

— Ну что, спать? — Аттья потянулся, разминая затёкшие мышцы.

— Пора бы, да, — Род поднялся и сделал пару шагов по направлению к двери, но обернулся. — Дов! Но как же... Это же...

— Не суди его, Род. Я простил, давно уже простил. Мы всё забыли и живём дальше, оставив прошлое в прошлом. Не тебе судить, да и не мне. Сами далеко не пай-мальчики. Спокойной ночи. И подумай над сказочкой, хорошо?

— Спокойной ночи. Я подумаю, — кивнул Жануа и тихо закрыл за собой дверь.

— Надо смазать петли на второй двери в кабинет, знаешь? Они начинают скрипеть, — сказал Дов в пространство.

— Не смог удержаться, — дверь в противоположном конце комнаты открылась, Альбер тихо подошёл к креслу и сел на подлокотник. — Из тебя вышел бы хороший сказочник, кстати.

Коэн наклонился и обнял Дова, прижимаясь к нему настолько, насколько это вообще возможно.

— Ты мне шею сломаешь, — задушенно прохрипел Дов, отстраняясь.

— Прости, просто я до сих не могу понять, как я мог тогда добровольно уйти? Я же любил тебя, даже когда с ним жил, всё равно постоянно о тебе думал: как ты, что ты, где ты, с кем ты... Увидел как-то раз, как ты с Камелем обнимался — думал задушу обоих. Потом вспомнил, что я сам идиот, а всё равно ведь не отпускало.

— Да? Ты раньше не говорил об этом, — Аттья немного растерянно посмотрел на Коэна.

— Мы вообще не особо говорили об этом, как ты помнишь. Да и сейчас я предпочёл бы не ворошить прошлое, но если ты думаешь, что это поможет... Пусть хоть кто-то научится на чужих ошибках.

Дов с минуту задумчиво смотрел на Альбера, потом залпом допил оставшийся в бокале виски и поднялся, пошатываясь.

— Доведи меня лучше до спальни, философ. И утрамбуй куда-нибудь на диванчик, не хочу всю ночь на тебя перегаром дышать.

— Нет уж, никакого диванчика. Завтра ж не разогнёшься! А я потерплю как-нибудь, перегар — не самое страшное, поверь мне, — Коэн обнял Дова за талию и осторожно повёл в сторону спальни.

***

Наутро Рода, как ни странно, похмелье не мучило совершенно. Он проснулся как всегда, всё в те же 7:15 и, вздохнув, решил, что вставать пока рано, всё равно Дов будет спать ещё как минимум пару часов, а как смотреть в глаза Альберу, он не знал. Вспоминая то, что рассказал вчера Аттья, Жануа мысленно перебирал всех известных ему друзей и бывших друзей Коэна, пытаясь вычислить, кого же Дов назвал Серым Волком, но ни один из них не подходил под описание.

Род поморщился, понимая, что всё-таки не совсем у него отсутствует похмелье, потому что голова соображала туго. Он встал, сходил в душ, прислушавшись к звукам в доме: внизу, в гостиной или, скорее, в кухне, негромко работал телевизор, иногда перебиваемый хлопаньем двери холодильника и стуком посуды. Альбер явно встал и завтракал. Жануа вздохнул и решил пока не спускаться, прекрасно понимая, что это трусость, но не мог понять и решить для себя, как теперь общаться с Альбером. Одевшись, Род махнул рукой на сомнения и понял, что любопытство и желание выпить кофе явно пересиливают странное смущение перед Коэном.

— Привет, — сказал Жануа, спускаясь на кухню. — А кофе есть?

— С добрым утром, — улыбнулся Альбер, глядя на смущённого Рода. — Почти. Варится ещё.

— Отлично, — Жануа, стараясь не встречаться взглядом с Коэном, заглянул в холодильник, критически оглядывая содержимое и пытаясь понять, что сейчас надо его организму.

Альбер только покачал головой, прекрасно понимая все манёвры Рода.

— Осуждаешь? — негромко спросил он, пристально глядя в спину Жануа.

Род вздрогнул и покраснел, оборачиваясь.

— Дов ничего бы тебе не рассказал, не предупредив меня, — Альбер пожал плечами и опёрся на столик у плиты.

— Я не понимаю, прости. В голове не укладывается. Видимо, я слишком привык, что вы с Аттьёй всё время вместе и уже не представляю, что могло бы быть как-то иначе. Да и представить, как Дов... — Жануа замолчал и сел за стол, сцепив руки в замок.

— Как Дов смог меня простить и принять обратно? — уточнил Альбер, чуть склоняя голову.

Род кивнул, не поднимая взгляд.

— Не знаю, — Коэн вздохнул. — Но я счастлив, что он смог. Ни разу не пожалел, что вернулся, но каждый раз, когда Дову плохо или он злится, я принимаю это на свой счёт, думаю, что он вспоминает те дни, и каждый раз жалею, что уходил.

Альбер вздохнул, выключил кофеварку и разлил кофе по кружкам.

— Держи, — он поставил на стол чашку с кофе и тосты.

— Спасибо, — Род с наслаждением вдохнул запах свежесваренного кофе и поднял глаза на Коэна. — Можно вопрос?

— Спрашивай, — Коэн пожал плечами.

— Кто это был?

— Дов так и не сказал, а ты всю ночь мучился догадками? — Альбер усмехнулся, глядя на Жануа.

— Почти, — Род наконец-то улыбнулся, глядя на Коэна. — Только не всю ночь, а всё утро.

— Паскаль, — Альбер пристально посмотрел на Жануа, наблюдая за реакцией.

Род замер с тостом в руке. Пару секунд он молча смотрел на Коэна, пытаясь осознать очередную новость.

— А, так вот почему Дов его так... недолюбливает.

— Как ты смягчил-то, — Альбер улыбнулся и допил кофе. — И поэтому тоже. Хотя, наверное, в основном из-за этого. Меня-то он простил, а вот Паскаля — нет.

— Ещё бы...

— И не прощу, — Дов, зевая и пошатываясь, вошёл на кухню.

— С добрым утром, — Альбер усмехнулся и покачал головой. — Кофе?

— Было бы хорошо, — Аттья приобнял Коэна и положил голову ему на плечо. — Решил рассказать?

— Пусть лучше знает всю правду, чем мучается догадками, — Альбер мимолётно улыбнулся Роду и аккуратно налил Дову кружку кофе. — Держи. Завтракать будешь?

— Не хочу, — Дов с наслаждением сделал пару глотков. — Но надо. У нас есть тосты?

— У нас есть всё, — Альбер взял с тарелки тост и поднёс ко рту Дова. — Открывай рот, вот так, кусай...

Дов, смеясь, кусал тост и запивал его кофе; Альбер мягко обнимал его и смотрел с такой нежностью, что Род почувствовал себя лишним. Дов сумел простить Альбера, несмотря ни на что, оставив прошлое в прошлом и живя дальше, настоящим и будущим, вспоминая только хорошее.

Жануа пил кофе, задумчиво глядя на эту семейную идиллию и решая для себя что-то, что ещё не мог высказать словами, но что заставляло его улыбаться, а сердце биться чуточку быстрее.

***

В студии было малолюдно, впрочем, как и всегда после обеда. Все старались решать вопросы утром, чтобы день оставался максимально свободен.

Род шёл по коридору, прокручивая в голове очередной текст и пытаясь понять, что в нём не так. Что-то дёргало, мешало, заставляло морщиться, но вот понять, что именно, никак не удавалось. Рассказ Дова и утренний разговор с Альбером дали ему неплохую пищу для размышлений, и возможно поэтому он никак не мог сосредоточиться на работе.

Он скучал по Ямину, по его шуточкам, по улыбке, даже по завываниям из душа, которые Диб упорно называл пением, а Жануа — мартовскими стонами перевозбуждённого кота.

Улыбнувшись, Род остановился, глядя в окно, и присел на подоконник. Ямин был необходим ему, хотя бы просто в зоне видимости. Жануа шипел на него, огрызался, смотрел показательно-равнодушно, но мучился, когда не видел Диба хотя бы сутки. Осознание того, что это уже не злость, а, скорее, тоска, пришло к Роду утром. Весь этот месяц он смотрел на Ямина и искренне верил, что тот перешагнул былую влюблённость и сейчас хочет вернуться от скуки, потому что с ним, с Родом, было удобно. Диб выглядел уставшим, но отнюдь не тоскующим или измождённым, он улыбался, шутил, не уходил в запои и весело проводил время в клубах. Во всяком случае, так считал сам Род. Но после вчерашнего рассказа Дова, Жануа задумался, а так ли это на самом деле? Ямин никогда не отличался любовью к клубам, скорее даже наоборот, но почему он стал так часто зависать до утра в барах? Диб любил свою работу, но никогда не работал сутками, всегда оставляя время на отдых, а сейчас он едва ли спал больше 4 часов в сутки. Ямин не любил торчать там, где был не нужен, а сейчас в создании песен его помощь не была необходимой, но он исправно каждый день приходил в студию или к Дову и сидел с музыкантами всё свободное время. Возможно, Диб тоже скучал, просто справляться научился намного лучше?

Род вздохнул, понимая, что кроме Ямина ему никто не ответит на возникшие вопросы, а как подойти теперь к Дибу, он не знал. Не подходить же к нему с фразой: “Привет! Я был дурак, я завидовал тому, что ты так легко перешагнул наши отношения, а сейчас понял, что это была только видимость. Давай продолжим?” или “Привет! Я был дурак, и я это понял, давай начнём сначала?” Нужен был предлог, любой, даже самый простой и дурацкий, но Жануа совершенно не представлял, что делать.

Спохватившись, Род посмотрел на часы и понял, что ещё пятнадцать минут — и он точно опоздает. Спрыгнув с подоконника, он быстрым шагом дошёл до поворота и неожиданно налетел на что-то явно мягкое и тёплое, появившееся из-за угла.

— Ауч! — сказало это что-то голосом Ямина. — Мой кофе, чёрт! И майка...

Жануа помотал головой и с удивлением уставился на мрачного Ямина, рассматривающего пятно от кофе на своей светлой майке.

— Блин, Ямин, прости. Спешил и не смотрел куда иду, — Род виновато посмотрел на Диба, решив, что надо мириться, раз уж представился случай. Как говорил Дов, “оставив прошлое в прошлом и живя настоящим”. А в настоящем Жануа скучал.

— Я бы отдал тебе свою запасную, но уже сам её ношу, — Род развёл руками. — Могу предложить только забрать майку вечером и закинуть в стиралку.

— Да ладно, — Ямин вздохнул. — Не ночевал дома?

— Да, утром переоделся во что нашёл, так что, извини, но ещё одной запасной майки нет.

— А где... — начал было Ямин, но замолчал, понимая, что его сейчас традиционно пошлют куда подальше, сказав, что это не его, Яминово, дело, где Род ночевал. А ведь так хорошо всё начиналось: Жануа даже мирно ответил на вопрос не о работе.

— У Дова, — спокойно ответил Род, глядя на Диба и прикидывая, что дальше делать.

— А, ясно, — Ямин удивился ответу, но постарался скрыть это. — Пойду застираю сразу и намочу всю майку. Всё равно в студии жара такая, что она на мне моментально высохнет. Какие-то неполадки с отоплением. Привет, кстати. Я забыл поздороваться.

— Привет, — Род улыбнулся, глядя на Ямина. — Тебе помочь?

Диб растерянно смотрел на Жануа, не понимая, что такого могло произойти за одну ночь, что тот сменил гнев на милость.

— Если хочешь, — осторожно ответил Ямин.

— Тогда пошли. Краны у нас только в туалете есть, вроде. Да и мыло пригодится.

Глава 7. Примирение

Ямин был счастлив. Два месяца тотального игнорирования, месяц постоянных ссор — и вот, Род снова с ним разговаривает, улыбается, и так легко представить, что всё как раньше, хорошо и правильно. Что не было этой дурацкой ссоры, не было этих месяцев томительного ожидания и постоянных загулов... Вот только почему всё изменилось настолько резко — Диб не знал, и это его беспокоило.

Застирав майку, он критически осмотрел мокрое и мятое нечто, но стоически натянул это на себя.

— М-да... Остаётся надеяться, что кондиционеры не починят слишком быстро и она успеет высохнуть, — сказал Диб, оглядев себя.

— Даже если не починят и успеет — тебе лучше в ней на улице не показываться, — Род усмехался, глядя на Ямина. — Кофе так и не отстирался. А ходить в грязной и мятой майке — не самое разумное, что ты можешь сделать.

— Ну, у меня же куртка сверху, майку не заметно.

Жануа критически осмотрел Диба.

— Я подвезу тебя домой. В конце концов, в таком виде майки виноват исключительно я.

Ямин напрягся, пытаясь уловить, где здесь подвох. За последние месяцы он как-то отвык от милого и доброго Рода и теперь всё никак не мог понять, чем вызвана такая смена настроения.

— Эм... Род? — Диб закусил губу, глядя на Жануа.

— Что? Ты против? — Род посмотрел на Ямина.

— Нет, просто... Я пытаюсь понять, в чём дело.

— Дело в разлитом кофе, — как маленькому ребёнку объяснил Род. — Ты пролил его на майку из-за меня, теперь ты в грязной, мокрой и мятой майке, а это чревато. Вот я и предлагаю подвезти тебя до дома, чтобы ты не простыл по дороге.

Ямин усмехнулся.

— То есть, чтобы ты снова начал со мной разговаривать, мне надо было всего лишь пролить на себя кофе, столкнувшись с тобой в коридоре? Последние несколько месяцев ты был... Скажем так, менее дружелюбным. Вот я и не могу понять, что такого могло случиться, что ты меня простил.

Ямин поспешно замолчал, понимая, что сказал больше, чем следовало. Он вовсе не был уверен, что Жануа простил его, и теперь, ляпнув, не подумав, спохватился, что может снова навлечь на себя гнев Рода.

Жануа вздохнул, засунул руки в карманы и тоскливо посмотрел в окно.

— Случился Дов. Он вчера рассказал мне одну сказочку на ночь, настучал по голове, отправил спать и думать. А утром случился Альбер. В общем, прости меня? Я был упрямым идиотом, который упёрся в свою обиду. Сам понимаешь, картина тогда была вполне однозначна.

Род перевёл взгляд на Ямина, стараясь понять его реакцию хотя бы по взгляду.

Диб ошарашенно смотрел на него, не зная, что ответить. В конце концов он просто обнял Рода, стиснув настолько сильно, насколько мог.

— Простишь? — тихо спросил Жануа, обнимая Ямина в ответ.

— Я сам дурак, — Ямин потёрся о плечо Рода, с наслаждением вдыхая знакомый запах и боясь поверить, что жизнь, кажется, налаживается.

***

После напряжённой недели и целого дня шатания в студии Дибу хотелось только одного: упасть на ближайший диванчик и отключиться. Всё-таки нервные дни в его возрасте выматывали намного сильнее, чем раньше.

Уже выходя из студии, он вспомнил, что Род обещал подвезти его домой, но решил не возвращаться, не стоит навязываться и торопить события, когда всё только-только стало приходить в норму.

На улице накрапывал мелкий, но неприятный дождик. Зонт с собой Ямин, конечно, не взял и сейчас вздыхал, глядя на серое небо. Диб уже решился было идти, как его мягко приобняли за талию и прижали к кожаной куртке. Ямин вздрогнул.

— Прости, — Род тут же отстранился. — Я подумал, что всё уже... Неважно. Почему ты меня не подождал? Я же сказал, что подвезу тебя.

Диб внимательно посмотрел на Рода, пытаясь понять, что тот имел в виду.

— А у тебя глаза красные, — невпопад сказал он. — И вообще ты как-то устало выглядишь.

Жануа пожал плечами, засунул руки в карманы и отвернулся. Ямин улыбнулся и осторожно, боясь сделать что-то не так, провел пальцем по заросшей щетиной скуле.

— Я имел в виду, что давай лучше я поведу? Завезу тебя домой, одолжу майку и поеду к себе. Тебе бы выспаться. Не знаю, чем вы вчера занимались с Довом, но отдых тебе явно не повредит.

— Пили мы вчера с Довом, — Род внезапно чуть повернул голову и потерся скулой о палец Ямина.

— Тем более тебе лучше не надо за руль. Давай ключи.

— Только у меня опять замок заедает, учти. Так что в квартиру мы можем ломиться долго и упорно.

Диб засмеялся, забирая связку ключей и отыскивая среди них от машины.

— Что ты с этими замками такое делаешь, что вечно ломаешь? Знаешь что? Поехали тогда ко мне, если ты не против. В мою квартиру мы хотя бы гарантированно попадём, ты отоспишься, а завтра у нас выходной — сможем, наконец, починить этот чёртов замок.

— Как в прошлый раз? — улыбнулся Род, глядя на Ямина.

***

В квартире Диба ничего не изменилось с тех пор, как Род был здесь в последний раз: всё те же полки, торчащие из стен в самых неожиданных местах, всё тот же стол, на который Жануа постоянно складывал медиаторы и блокноты, всё точно так же, как и было тогда... Неожиданно на Рода накатила тоска. Он вспомнил, как ехал от матери в шикарном настроении, как писал песню, остановившись у обочины на трассе, как вошёл в квартиру и увидел...

— Род? Всё в порядке? — Ямин обеспокоенно заглянул в глаза Жануа, замечая, что тот застыл на пороге и всё никак не придёт в себя.

Род перевёл взгляд на Ямина и уже не мог сдерживаться: он обнял его, с силой прижимая к себе, и поцеловал жёстко, кусая за губы, проникая языком в рот и сталкиваясь зубами, торопясь и тяжело дыша.

— К чёрту всё, — пробормотал он, отстраняясь и скидывая с себя майку. — Я хотел подождать, но уже не могу.

Род быстро стянул майку с Ямина и поцеловал его в шею, буквально впиваясь в неё, оставляя яркий засос и проводя языком от скулы до ключицы.

Диб расслабился в руках Рода, полностью отдаваясь ему.

Жануа обнимал его, прижимая к себе изо всех сил, будто боялся, что если отпустит — снова может потерять.

— Рооод, — простонал Ямин. — Как же я скучал по тебе...

Диб прижимался в ответ, гладил Рода по спине, царапал, кусал в плечо... Они оба будто с ума сошли; торопясь и раздеваясь на ходу, ввалились в спальню, и Род толкнул Ямина на кровать, сам наваливаясь сверху, прижимая.

Тяжело дыша, Род нашарил в тумбочке крем.

— Ну же, — Ямин нетерпеливо заёрзал.

Жануа поцеловал его и провел языком по скуле, руками гладя по груди.

Пальцы Рода, длинные, тонкие, но удивительно сильные, нравились Ямину как ничто другое. Он любил гладить Жануа по руке, переплетая пальцы, целовать их, каждый в отдельности, наблюдать, как Род нежно перебирает струны на гитаре. Казалось бы, от долгой игры на жёстких струнах подушечки пальцев должны были стереться, стать твёрдыми и шершавыми, но у Рода они всё равно оставались удивительно мягкими и нежными.

Ямин перехватил одну руку Жануа и поднёс ладонь к губам, целуя, проводя языком по пальцам, чуть прикусывая подушечки. Род застонал, и Диб полностью потерял над собой контроль. Стоны Рода всегда были его слабостью. Ямин потянул Жануа вверх, вцепившись ему в плечи, перевернул на спину и теперь уже он целовал, прикусывал соски, оставляя заметные отметины на теле, спускаясь губами всё ниже. Рукой Ямин провёл по члену, заставляя Рода судорожно вздохнуть и толкнуться навстречу. Усмехнувшись, он облизал головку, плотно обхватил губами ствол, быстро скользнул вверх-вниз; Жануа застонал и сжал руками простыни. Чем громче стонал Жануа, чем активнее толкался бёдрами настречу, тем сильнее Диб сходил с ума. Он уже не мог обходиться без Рода, его стонов, нежных касаний, длинных и сильных пальцев, а несколько месяцев вынужденного воздержания лишь распалили страсть. Когда Род напрягся и до оргазма осталось совсем чуть-чуть, Ямин отстранился, и Жануа разочарованно застонал.

— Подожди, не так быстро, — хрипло пробормотал Ямин, поднимая взгляд.

Он мягко провёл рукой по груди Рода, обвел пальцем сосок, легко, едва касаясь погладил нежную кожу на сгибе локтя и сильно сжал ладонь, переплетая пальцы. Род резко выдохнул и потёрся пахом о бедро Диба. Ямин снова наклонился и поцеловал головку, собирая выступившую влагу, чуть заметно прижал уздечку и провёл по стволу языком.
Жануа выдержал недолго: зарычав, он перевернул Ямина на спину и укусил в плечо, снова оставляя засос, не заботясь о том, что будет завтра, когда все следы сегодняшней ночи проступят и сложно будет скрыться от любопытных взглядов.

Ямин развёл ноги пошире, поддаваясь, и Род потянулся за кремом. Наскоро растянув анус Диба и пару раз проведя по нему пальцем, Жануа резко, одним движением вошёл и ненадолго замер, давая Ямину расслабиться, привыкнуть. Всё же у них обоих слишком давно никого не было, и сейчас это сказывалось: оба не могли сдержаться.

Род начал двигаться сначала медленно, но постепенно ускоряясь. Он уже сильно и резко входил в Ямина, но тот, кажется, был только “за”, сам вскидывая бёдра навстречу, выгибаясь и стараясь прижаться к Жануа как можно ближе.

Где-то на краю сознания у Рода мелькнула мысль, что надо было всё-таки потерпеть, быть чуточку сдержаннее, иначе завтра Ямин вряд ли сможет нормально ходить, но она быстро исчезла, и Род наклонился к Ямину, сцеловывая стоны с губ.

Диб впился ногтями в спину Жануа и прижался к нему, в ответ Род низко и хрипло застонал ему в рот. Несколько судорожных, сильных толчков — и оргазм накрыл Ямина, пройдясь по телу и полностью лишив способности двигаться. Ямин застонал и укусил Рода в плечо, у самой шеи, оставляя и ему засос. Жануа кончил почти сразу после него, буквально падая на Ямина, пытаясь отдышаться и слыша такое же тяжёлое дыхание в ответ.

— Ты прекрасен, — хрипло пробормал он, скатываясь с Диба и ложась рядом. — В душ?

— Надо бы, но пока лень, — Ямин потёрся носом о плечо Рода и вздрогнул: за стеной раздались первые аккорды очередного странного и изощрённого издевательства над слухом, которое сосед называл “современной молодёжной музыкой”. — Напомни мне купить завтра беруши. Уже неделю спать не могу.

Род только кивнул, вслушиваясь в звуки из-за стены и, неожиданно для себя, засыпая.

***

Через какое-то время Ямин осторожно приподнялся на локте, заглядывая в лицо дремлющему Роду.

— Что? — спросил Род.

— Нет, ничего, спи, — Ямин снова устроился на плече Жануа, но примерно через час опять привстал и всмотрелся в лицо Рода.

— Ямин, если ты мне сейчас не скажешь, что случилось, — я тебя придушу, — сонный голос Жануа заставил Ямина вздрогнуть.

— Не спится. Я боюсь, что ты снова куда-нибудь исчезнешь, — он виновато посмотрел на Рода и опять лёг, на сей раз чуть дальше, чтобы не будить его, если опять не уснёт.

— Господи, Диб, ну куда я от тебя денусь? Спи уже, нам ещё замок чинить завтра, если ты не забыл, — Род собственническим жестом обнял Ямина и притянул поближе.

Диб улыбнулся, снова пристроился на плече Жануа и закрыл глаза.

— Угораздило же меня влюбиться в такого идиота. Ещё и бессонницу без меня заработать умудрился. Денусь я куда-нибудь, как же... Наивный, — уже засыпая, услышал он бормотание Рода.

— Ça Ira Mon Amour.

— Ça ira pour toujours, — уже на автомате прошептал Ямин и наконец-то уснул.

За окном шумел вечерний Париж, сосед снова включил музыку, но даже эти звуки не могли разбудить двоих мужчин, слишком многое переживших за последние месяцы и всё-таки научившихся прощать.

@темы: слеш, родоямин, любимые фразцузы, Фикрайтерство, R - NC-21