Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:32 

Ça ira mon amour

Rod Janois
Quel est ce monde, Mister Robinson?
Утягиваю свои исполнения с ФБ-12. Франкофоны, опять же... Рейтинговое. Сначала самое выстраданное, любимое, ноосферное. То, что внезапно стало чем-то большим, чем просто фик.
За этот фик я хочу сказать большущее СПАСИБО своему любимому соавтору, прекрасному человеку и вообще, девушке, без которой очень многого бы не было. Wildnessy, спасибо :) Если бы не ты, не твои пинания, дописывания, постоянные правки, сомнения, хронология, иногда совершенно невнятно-прекрасные вопли в скайпе по поводу проды - не было бы ничего, чес слово :)
Ещё спасибо за этот фик 4 великолепным бета-гаммам: Wolfi, ~Bohemienne~, Апрельская Верба, m.urs. Вы были просто невероятны!
И да, фик в 1 пост не влазит, так что я выложу его в несколько постов, наверное.
Спасибо :)

Название: Ça ira mon amour
Автор: Rod Janois и Wildnessy
Беты: Wolfi, ~Bohemienne~, Апрельская Верба, m.urs
Размер: миди (17849 слов)
Пейринг: Род Жануа/Ямин Диб, Дов Аттья/Альбер Коэн
Рейтинг: NC-17(кинк!)
Категория: слеш
Жанр: романс, драма, флафф
Саммари: нужно научиться прощать и жить, оставив прошлое в прошлом.
Кинки: объектофилия, фетишизм
Примечания: в тексте использованы цитаты из песни “Ça Ira Mon Amour”, из мюзикла “1789, Любовники Бастилии”. Послушать песню, а так же посмотреть полный текст можно здесь. Использованные цитаты:
“Cette peur qui me déshabille” - Этот страх показывает меня таким, какой я есть.
Pour avoir osé ton nom sur ma peau... “ - Чтобы нанести твоё имя на мою кожу.
“Ça Ira Mon Amour” - Всё будет хорошо, любовь моя.
“Ah! Ça ira pour toujours” - Всё всегда будет хорошо.
“Allons amants déclamer nos serments interdits” - Вперёд же, любовники, будем кричать о наших запретных чувствах.
“Liberté” - Свобода.

Глава 1. Воспоминания. Ямин

Этим вечером он снова сидит на кухне, смотрит в окно на засыпающий парижский парк, пьёт крепкий холодный чай и думает о том, что могло бы быть, но не случится. Не потому, что так правильно, а потому что так есть. Чай неприятно холодит нёбо, но чтобы вылить – надо встать, а двигаться почему-то не хочется. Он отставляет кружку, кладёт голову на руки, закрывает глаза и вспоминает. Обрывки памяти кусочками паззла кружатся под сомкнутыми веками, заставляя замирать сердце и часто сглатывать подступающий к горлу комок.

Интермедия 1.

— Итак, все в сборе? Тогда представимся друг другу, — бодро вещал Дов, — я буду называть актёра и роль, а вы хоть помашите ручкой окружающим.

Пока представили всех актёров и дублеров, прошла, казалось, вечность.

— А теперь те, кто будут непосредственно этот мюзикл ставить.

Представление музыкантов, сценаристов, хореографов и прочих было бесконечным, но все внимательно слушали, боясь пропустить что-то важное.

— Все? Никого не забыл? А, если и забыл – познакомитесь по ходу дела. На сегодня все. Локонте и Мот – едете со мной, будем начинать работать. Остальные – свободны.

Зал быстро опустел, задержались только Ямин, болтающий с Мерваном, и кто-то из музыкантов, копающийся в бумагах.

— Кто это, не помнишь? – спросил Ямин у Мервана, кивая в сторону мужчины.

— Род Жануа, один из композиторов. По «Королю-Солнце» его помню. Пошли, познакомлю. Он вроде нормальный парень.

***

— Так, с кем-то — за знакомство, с кем-то — за встречу, — усмехнулся Солаль, разливая по бокалам вино.

Они собрались исключительно мужским коллективом, исполнители и музыканты. Люди, которые весь следующий год друг друга будут видеть значительно чаще, чем собственные семьи. Так получилось, что Ямин сидел рядом с тем музыкантом, с которым познакомил его Мерван.

— Род? – спросил он, поворачиваясь к соседу по столу.

— Эм… Да? – композитор слегка смутился, когда Ямин его окликнул.

— А ты давно с Довом работаешь?

— С «Короля-Солнце». Писал ему туда кое-что… А ты?

— С «Волшебника страны Оз». Кажется, мы оба не в первый раз с Довом.

— Довофлорация пройдена успешно, — коротко усмехнулся Род.

Ямин улыбнулся: кажется, у этого парня схожее с ним чувство юмора.

***

Читка, репетиции, съемки, репетиции, программы, репетиции. Ямин забыл, когда он в последний раз появлялся дома больше, чем на пару ночных часов. “Моцарт” и собственные проекты отнимали у него столько времени, что он стал забывать дни недели и путать числа.

— Господи, когда же это закончится? — со стоном спросил Ямин, падая на диван после очередной репетиции.

— И это ты ещё не в презентационной труппе, — спокойный голос над ухом заставил вздрогнуть.

— О, Род. Привет. Извини, не заметил тебя сразу. Я не только об этом проекте, — Диб поморщился, — у меня же ещё свои есть. Такое ощущение, что я живу на сцене. Жаль, что мы пока не в зале и без декораций.

— Почему? — музыкант улыбнулся, глядя на Ямина.

— Потому что тогда у нас была бы на сцене кровать, и я мог бы никуда не уходить по вечерам, — мрачно пошутил Диб.

Задорный смех, раздавшийся в ответ, почему-то смутил.

конец интермедии.

Ямин бьёт кулаком по столу и вскакивает. Эти воспоминания преследуют его, не давая спокойно жить, отнимая воздух и мешая расслабиться. Но без них он чувствует, что чего-то не хватает в его жизни. Кого-то...

Залпом допивая оставшийся в кружке чай, Диб швыряет ни в чем не повинную посуду в сторону раковины и буквально вылетает из кухни. Вслед ему доносится звон разбившейся чашки.

Навязчивые картинки из прошлого показывают, чего он лишился. По собственной глупости, конечно, как всегда.

Ямин падает на кровать и утыкается лицом в ладони.

Интермедия 2.

— Как ты можешь пить эту бурду? — Диб подсел на свободное место за столиком Рода и указал на мутно-зелёный напиток, плескавшийся у того в стакане.

— Я не пью. Экспериментирую.

— Плохой день?

— Не хуже обычного, — Род откинулся на спинку стула, достал из пачки сигарету и, чиркнув зажигалкой, глубоко затянулся. — Слышал, вы с ребятами ездили на пикник?

— Тот, кто назвал это пикником, жестоко ошибся. Мы попали в грозу, вымокли насквозь...

— Значит, пикник не задался? Что ж, сочувствую.

— Ерунда. Было глупо расчитывать на хорошую погоду в выходные. Сам-то как? Всё пишешь? Твои песни пользуются популярностью.

— Да какие мои? Наши, — Жануа усмехнулся и сделал очередную затяжку. Едкий дым тут же заполонил воздух. — Дерьмовые кондиционеры.

— Согласен, — кивнул Ямин. — Здесь всегда так: народу — не протолкнуться, дышать совсем нечем.

— Предлагаю свалить отсюда. Можем пойти в бар на соседней улице. Говорят, там нормальное пиво. Или рвануть ко мне домой. Хорошие выходные пока никто не отменял. Ты не торопишься?

— Я совершенно свободен, — улыбнулся Ямин. — Поехали. Всё равно тут ловить нечего.

***

Пятый этаж, железная дверь и ключ, напрочь отказывающийся поворачиваться в замке с первого раза.

— Что за чёрт? — выругался Жануа, повертев ключ в разные стороны.

— Давай я, — Ямин оттеснил Рода, слегка коснувшись его плеча, и забрал ключ из рук. Несколько неудачных движений — и замок, наконец, поддался.

— Давно собираюсь вызвать мастера.

— Забудь. Я починю, если хочешь.

— Да ладно?

— Ты во мне сомневаешься?

— Нет. Просто не знал, что ты у нас настолько разносторонний.

Род включил в прихожей свет, сбросил куртку, убедился в том, что дверь плотно закрыта, и спокойно прошёл внутрь. Холостяцкое жилище выглядело приблизительно так, как и представлял себе Диб: умеренный беспорядок, ворох одежды на стуле, листы с нотами и гитара в углу. "Наверняка не единственная, — решил Ямин. — Так не бывает, чтобы гитара была одна". Но в том, что эта — самая главная, он не сомневался.

А Род тем временем уже копошился в кухонных шкафах.

— Пиво, коньяк, текила? — донёсся его громкий голос со стороны кухни.

— Коньяк, — так же громко ответил Диб. — Мужчины должны пить мужские напитки.

Род нарисовался в гостиной спустя минуту. В руках у него были рюмки и непочатая бутылка коньяка.

— Гляди-ка, а ты подготовился. Ждал гостей?

— Я всегда жду гостей, — рассмеялся Род. — Только, знаешь, никто не приходит. У всех постоянно дела.

— Да ну их, эти дела.

— Вот, правильно говоришь, — Жануа вскрыл бутылку, поставил на стол пепельницу и разлил коньяк.

— Ну, за успех!

— За успех.

— Извини, друг, закуска не предусмотрена. Но лучше я пойду поищу, — Род вскочил на ноги и прошествовал обратно на кухню. Долго гремел там, хлопал дверцами, но в итоге приволок в комнату пачку чипсов.

— Всё, что есть, прости.

— Прекрати извиняться. Что я, коньяк никогда не пил? — Ямин заложил руки за голову и вновь осмотрелся по сторонам. — Значит, тут ты работаешь? — он кивнул на гитару, а Род немного смутился.

— Иногда. Есть ещё студия, но она общая, ты же знаешь. А здесь я живу. Один, — уточнил Жануа. — Мой дом — моя крепость.

— Главное, чтоб не тюрьма.

— И то верно, — Род налил ещё по одной и ощупал карманы на предмет сигарет. — Наверное, в куртке оставил.

— Бери мои, — Ямин протянул ему пачку.

Род благодарно кивнул и поднял рюмку.

— Теперь твоя очередь.

Диб толкнул вдохновенную речь о коллегах и приятелях, о том, как важна товарищеская поддержка, и с видом отъявленного конферансье предложил выпить за друзей. Род радостно поддержал предложение, и они выпили. Чипсы оказались не такой уж плохой закуской, а, когда пришло время третьего тоста, Жануа задумчиво повертел рюмку в руке, прикрыл глаза, затем снова открыл их и с торжествующим видом изрёк:

— А теперь — за любовь!

— Любовь — коварная штука, — заметил Ямин после того, как они выпили. — Это обман, всегда обман.

— Ну, не всё же так безнадёжно.

— И много ты знаешь счастливых пар?

— Три. Или четыре, — Род попытался изобразить это на пальцах.

— Вот и я три. Или четыре, — развёл руками Диб. — В наше время любовь — это редкость. Вот ты почему не женат? Извини, если лезу не в своё дело...

— Всё нормально. Я пока не нашёл своего человека. Так ведь теперь говорят? Ты?

— То же самое. К чёрту любовь, от неё одни неприятности.

— К чёрту! — поддакнул Род и опять потянулся за бутылкой.

***

— Вот скажи мне, Род, отчего людям неймётся? Отчего они не могут просто хорошо проводить время — как мы с тобой? Им постоянно нужно куда-то спешить, что-то искать...

— Они дураки. И мы дураки. Эй, ты давай пей, пока всё не закончилось.

— Уже, — Ямин опрокинул в себя рюмку и поудобней уселся на диване, уткнувшись коленом Роду в плечо. — Ты чего сидишь на полу?

— Так удобнее. Но мы всё равно дураки. Скажешь кому — не поверят.

— Поверят, ещё как поверят. Был у меня один приятель — верил всему, что говорят.

— Был?

— Поссорились. Разошлись дороги. Он сейчас уехал... в Швейцарию, кажется. Что только он там забыл? Как будто во Франции ему людей мало. Сказал, что найдёт там свою единственную. Или единственного, хрен его разберёт.

— Говорю же, дураки. Все дураки.

Род вдруг поднялся с пола и не совсем твёрдой походкой поплёлся в конец комнаты. Взял гитару, накинул ремень на плечо.

— Моя красавица. Люблю её, — он начал играть незатейливую мелодию и мурлыкать что-то себе под нос.

— Хорошо поёшь. Тебе надо на сцену. Подайся в мюзиклы, их сейчас пруд пруди.

— У меня контракт. На время "Моцарта" я с вами. С труппой, с тобой, с Довом. А там посмотрим.

Пока же смотрел только Ямин. Наблюдал за тем, как Род осторожно перебирает струны, извлекая звуки из инструмента. "Красавица" слушалась своего хозяина беспрекословно и радовала слух. Поиграв ещё немного, Род отложил гитару в сторону и забрался на диван, потеснив уже развалившегося там Ямина. Устало зевнул, потянулся и прислонился головой к плечу Диба.

— Пора бы заканчивать со всем этим, — Ямин неопределённо прочертил рукой по воздуху, показывая, с чем именно нужно заканчивать.

— Ещё по одной? Напоследок?

— Принимается.

Но Род не спешил вставать. Ямин инстинктивно приобнял его за плечо, погладил по волосам и теперь бессознательно перебирал пряди. Прикосновения были нежными и аккуратными, почти невесомыми.

— Напоследок, — повторил Жануа и привстал, чтобы разлить остатки коньяка. Финальный тост был уже не нужен, да и слова разом закончились у обоих. Допив коньяк, Диб засуетился:

— Думаю, я пойду, поздно уже.

— Куда? Домой? Ты с ума сошёл? Брось, оставайся. Я постелю тебе... сейчас... здесь, на диване, — язык уже плохо слушался Рода, но основную мысль Жануа удалось донести. — Я всё принесу. Подушку, одеяло... Сейчас, — немного покачиваясь, но всё же удерживая равновесие, Род дошёл до конца гостиной, зарулил в спальню и вскоре кое-как притащил оттуда одеяло с подушкой и груду постельного белья.

— Ложись. Спи. Утро... Утро уже скоро.

Ямин не хотел спорить или попросту не мог. Он взглядом проводил Рода до спальни, разделся до трусов и, превозмогая усталось и начинающееся головокружение, застелил диван и погасил свет. Затем вытянулся на чистой приятно пахнущей простыни и закрыл глаза, согреваясь теплом одеяла. Диб был уже рад, что не поехал домой.

***

К своему удивлению, наутро Ямин помнил всё до последнего слова, но всё равно сомневался, как бы не наговорил чего-нибудь лишнего. По шуму воды Диб догадался, что Род, должно быть, в ванной, однако сон уже ушел, и он решил, что пытаться заснуть снова не имеет ни малейшего смысла. Тяжело вздохнув, он выполз из-под одеяла. Спустив босые ноги на пол, проморгавшись и хорошенько зевнув, Ямин встал, но тут же опустился обратно. Голова болела, и мир плыл. Не самое лучшее начало дня, но разве после вчерашнего можно было ожидать другого? Лучшие годы Диба, по его мнению, уже прошли, и теперь каждая пьянка заканчивалась тяжёлым похмельем и неизменной головной болью, сверлящей виски.

Шум воды прекратился. Послышался короткий щелчок и звук неторопливых шагов. Ямин внутренне напрягся.

— Привет, — Род приоткрыл дверь и заглянул в комнату. — Уже проснулся?

— И тебе привет, — Диб скользнул взглядом по фигуре Рода и обомлел. Только из душа, Жануа стоял сейчас перед ним в одном полотенце, небрежно повязанном на бёдрах. Капли воды стекали с его мокрых волос, падали на плечи и ключицы, оставляли влажную дорожку на груди. Ямин сглотнул. Никогда прежде он не задумывался о том, что Род может быть таким притягательным. Конечно, он находил его симпатичным, но не более того. Однако сейчас Диб был искренне рад тому, что до сих пор сидел под одеялом, потому что не знал, как бы в противном случае объяснял Роду свой стояк.

— Ты как? — спросил Жануа, подходя ближе.

— Жить буду, — глухо отозвался Ямин, не сводя глаз с почти обнажённого тела и полотенца.

— А по тебе и не скажешь, — рассмеялся Род. — Выглядишь паршиво.

"Это из-за тебя", — чуть было не ляпнул Диб, но вовремя сдержался.

— Голова, — честно признался он вместо этого и в доказательство потёр виски.

— Болит? Сиди, принесу таблетку, — Жануа скрылся за дверью, а Ямин вновь вздохнул. У него слишком давно не было отношений, и он совсем не планировал строить их в ближайшее время, но мысль о том, чтобы трахнуть Рода, теперь накрепко засела в его голове.

— Держи, — Жануа подошёл неожиданно, и Ямин вздрогнул, стараясь, однако, не выдать своего напряжения. Он взял из рук Рода таблетку и стакан с водой, проглотил лекарство, залпом осушил стакан и поставил на стол. Благо, дотянуться до стола можно было, не вставая с дивана.

— Завтрак? — предложил Род.

— Лучше кофе. Думать о еде не могу.

— Я тоже.

— Зачем же тогда?..

— Правила хорошего тона, — подмигнул Род и снова удалился на кухню. — Давай, подходи.

***

Со стояком нужно было что-то делать. Нельзя же заявиться на кухню в таком виде. "О, Род, знаешь, я тут подумал, давай перепихнёмся. К чему терять время? Я привлекателен, ты чертовски привлекателен, из нас вышла бы прекрасная пара..."

— Что за чушь! — Ямин покачал головой. Жануа точно убил бы его за такие слова. Так что сбежать в ванную представлялось единственно возможным вариантом. Закрыв за собой дверь и выкрутив кран с водой на полную мощность, Диб посмотрел в зеркало. Оттуда на него взирал невыспавшийся человек со следами прошедшей попойки на лице. "Да уж, выгляжу я действительно паршиво", — подумал Ямин, но не это сейчас его волновало. Стараясь не терять ни минуты, он разделся и встал под струю воды. Прохладный душ освежал, но этого было недостаточно, чтобы унять возбуждение. Вспомнив полуголого Рода, Ямин прикоснулся к себе. Пара резких движений, глубокий вдох, ладонь, с силой сжимающая член, снова вдох, выдох. Воображение разыгралось не на шутку. Диб представлял себе, как Род ласкает его, как берёт в рот его член, как гладит и шепчет всякие непристойности... Ямину хватило минуты на то, чтобы кончить. Он открыл глаза и перевёл дыхание, подставил шею и плечи под струю воды, умылся. Не стоило заставлять Рода ждать. Ямин закрутил краны, вытерся, натянул одежду и стремительно вышел из ванной.

— Что-то ты долго, — Род уже успел разлить кофе по чашкам и теперь лениво созерцал пейзаж за окном.

— Это не я долго, это ты быстро, — попробовал отшутиться Диб, но по серьёзному взгляду приятеля понял, что ему это не удалось.

— Пей кофе, пока не остыл, — Род пододвинул чашку и тарелку с печеньем.

— Спасибо, — Ямин взял угощение и отхлебнул напиток. — Ммм, а это вкусно.

— Думаешь? Заходи почаще — буду поить тебя кофе хоть целыми днями. У меня его много, друзья надарили.

— Это предложение? Тогда я не могу отказаться.

— Не можешь или не хочешь?

Это точно был вопрос с подвохом. Удар ниже пояса. Ответить "не могу" значило свести на нет всю надежду на отношения, ответить...

— Не хочу, — сказал Диб прежде, чем успел до конца задуматься.

— Так и думал, — кивнул Жануа.

— О чём ты?

— Я не слепой, — Род не стал пояснять, но Ямину и этого было достаточно. И он ещё считал себя хорошим актёром!

Кофе закончился быстро, а вместе с ним закончились и причины задерживаться в гостях. Диб засобирался домой.

— Не забудь, ты обещал починить мне замок.

— Когда это?

— Вчера. Или ты уже не помнишь?

Конечно, он помнил. Замок, ключ, коньяк...

— Раз обещал, значит, починю.

— Тогда буду ждать.

Они распрощались, как добрые друзья. Похлопали друг друга по плечам, обменялись рукопожатиями.

— До скорого.

— Ага, счастливо.

Ямин вышел за дверь и, не оборачиваясь, пошёл к лифту. Приключений с него на сегодня точно хватило.

конец интермедии.

Диб со всей силы ударил кулаком в спинку кровати. Сбитые костяшки мгновенно окрасились красным. Всё-таки помнить было слишком больно, но и забыть невозможно. Улыбки через “не могу”, смех через “не хочу”, работа через “убейте меня”. Стискивать зубы, прятать глаза, литрами пить кофе и списывать всё на банальную усталость. Вот только незачем говорить, что усталость не от работы, а от отсутствия рядом одного единственного человека.

Сон не шёл, воспоминания продолжали роиться в голове и отдаваться болью в сердце. Рыжее солнце, вставая, раскрашивало старые парижские крыши. Начинался новый день.


Глава 2. Воспоминания. Род

Кофе горчил и оставлял после себя неприятное послевкусие, но чтобы вылить его — надо было вставать, а сделать это Род был уже не в состоянии. Заполненные бесконечной каруселью событий дни сменялись один за другим, но предательская память не хотела наполняться чем-то новым, всё время подкидывая картины того, что было. Воспоминания, болью отдающиеся в сердце и током бьющие по нервам, заставляющие стискивать зубы и изо всех сил сжимать кулаки.
Род резко выдохнул и поставил кружку с кофе на стол. Пора было идти спать, но воспоминания не отпускали, заставляя снова и снова переживать то, что когда-то казалось счастьем.

Интермедия 3.

Представление актеров и тех, кто будут с ними работать, тянулось непозволительно долго. Хотя, может, так оно только казалось, но Род, не привыкший к столь длительным речам и такому количеству людей, которых нужно быстро запомнить, откровенно скучал.

— Теперь музыканты, — Дов посмотрел в их сторону, а Руссо, явно получавший удовольствие от процесса знакомства, толкнул Жануа в бок, привлекая внимание к происходящему.

— С хором и постановкой песен будет работать Род Жануа.

Род помахал рукой, чтобы все желющие смогли его потом опознать среди музыкантов.

— На сцене будут... — Дов продолжил, но Жануа снова перестал следить за его словами. Да и зачем, если в процессе работы они всё равно перезнакомятся так, что кого-нибудь забыть станет просто невозможно.

Наконец-то пытка знакомством закончилась, и Род, углубившийся в вычитку очередной мелодии для одной из песен, упустил момент, когда Руссо исчез.

— Привет! — окликнул его Мерван.

Жануа улыбнулся и оторвал взгляд от нот.

— О, Мерван. Привет! Рад снова видеть. А Дов говорил, что никого из знакомых не будет.

Рим усмехнулся.

— Я недавно согласился. Не хотел сначала, а потом подумал — почему бы и нет?

— А, так это я тебе демоническую музыку писать должен?

— Видимо, мне. Демонический клоун к вашим услугам, — Мерван шутовски поклонился. — Кстати, знакомься: граф Орсини-Розенберг.

Ямин улыбнулся и протянул руку для рукопожатия:

— Ямин Диб.

***
Читка, репетиции, хор, труппа, студия, хор, студия, труппа... Род не всегда успевал поесть чаще одного раза в день, но ему это нравилось. Весь этот дикий, совершенно нереальный для нормального человека темп приносил извращённое удовольствие. Жануа чувствовал, что нужен кому-то, полезен, необходим. Он был счастлив работать на износ, наконец-то заниматься тем, чем давно хотел.

Задержавшись после одной из репетиций, Род с головой ушёл в вычитку очередной партии, когда рядом с ним на диван буквально упал Ямин.

— Господи, когда же это закончится? — простонал Диб, свершенно не замечая, что в комнате он не один.

— И это ты ещё не в презентационной труппе, — спокойно ответил ему Род.

— О, Род. Привет. Извини, не заметил тебя сразу. Я не только об этом проекте, — Ямин поморщился, — у меня же ещё свои есть. Такое ощущение, что я живу на сцене. Жаль, что мы пока не в зале и без декораций.

— Почему? — музыкант не смог сдержать улыбку, глядя на замученного Ямина.

— Потому что тогда у нас была бы на сцене кровать, и я мог бы никуда не уходить по вечерам, — мрачно отозвался Диб, откидываясь на спинку и закрывая глаза.

Род рассмеялся, глядя на него. Он был почему-то совершенно счастлив.

конец интермедии.

Жануа закусывает щеку изнутри, чтобы подавить стон, резко вскакивает с подоконника и прикуривает очередную сигарету. Может, горчит не кофе, а постоянный привкус табака на языке? Но он не обращает на это внимания, выкуривая одну сигарету за другой, пытаясь хоть так заглушить воспоминания, услужливо предстающие перед глазами так ярко и четко, будто были совсем недавно, несмотря на два года, прошедшие с тех пор.

Интермедия 4.

— “Зеленый берег” и фисташки, пожалуйста, — заказал Род, сидя в каком-то пабе в субботу.

Выходные обещали быть скучными, а что-то придумывать, чтобы разнообразить их, Жануа не собирался. Он хотел выспаться и дописать, наконец-то, музыку к своему синглу.

— Как ты можешь пить эту бурду? — на свободное место неожиданно подсел Ямин.

Род усмехается.

— Я не пью. Экспериментирую.

— Плохой день?

— Не хуже обычного, — Жануа откинулся на спинку стула, закуривая. — Слышал, вы с ребятами ездили на пикник?

— Тот, кто назвал это пикником, жестоко ошибся. Мы попали в грозу, вымокли до нитки...

— Значит, пикник не задался? Что ж, сочувствую, — в глубине души Род почему-то злорадствовал.

— Ерунда. Было глупо расчитывать на хорошую погоду в выходные. Сам-то как? Всё пишешь? Твои песни пользуются популярностью.

— Да какие мои? Наши, — Жануа сделал очередную затяжку и поморщился. — Дерьмовые кондиционеры.

— Согласен, — кивнул Ямин. — Здесь всегда так: народу — не протолкнуться, дышать совсем нечем.

Род, чуть прищурившись, внимательно посмотрел на Диба и предложил поехать домой. Исключительно дань вежливости к коллеге, не более — убеждал он себя, но не сработало. Жануа сам прекрасно понимал, что к Дибу его начало тянуть совершенно не по-дружески.

***

Замок опять заел. Или это у Рода от сдерживаемого волнения тряслись руки, и он всё никак не мог повернуть ключ? Хотя, Ямин тоже не с первого раза открыл дверь.
Войдя в квартиру, Жануа немного успокоился: наконец-то он был дома.

— Пиво, коньяк, текила? — крикнул он из кухни, критически обозревая содержимое холодильника.

Ямин выбрал коньяк, и Род попытался найти закуску. Не обнаружив ничего подходящего, он пожал плечами, взял рюмки и пошёл в гостиную. Диб расположился на одном из диванов, а Жануа любил сидеть на полу. Опершись спиной о диван, Род разлил по первой.

— Ну, за успех!

— За успех.

— Извини, друг, закуска не предусмотрена. Но лучше я пойду поищу, — Род вскочил на ноги, вспомнив, что где-то в шкафу валялась пачка чипсов.

— Всё, что есть, прости, — сказал он, вернувшись с найденным трофеем.

Разговор потёк ни о чём: о доме, о работе, о музыке, о студиях...

К третьей рюмке разговор зашел о любви, и Жануа с нарастающим беспокойством понял, что ему неприятно осознание того, что у Ямина уже был мужчина. Замерев на минуту и распознав в неприятии зарождающуюся ревность, Род попытался вскочить, но получилось только плавно, чуть шатаясь, подняться. Гитара казалась недосягаемой, но Жануа всё же решился на такой подвиг как путь через всю комнату. Ему определенно надо было успокоиться.

Влечение, ревность — не хватало только влюбиться в коллегу по мюзиклу. Это было бы уже слишком!

***

Утром Род проснулся неожиданно рано и поморщился от яркого света, бьющего в окно.

— Душ. Определенно, — пробормотал он себе под нос и, захватив полотенце, ушёл принимать водные процедуры.

От прохладной воды прошла головная боль, и Род расслабился, наслаждаясь ощущениями.

— А теперь кофе, — живя один, Жануа привык иногда разговаривать сам с собой, вслух проговаривая, что он делает или собирается сделать.

Замотавшись в полотенце, Род вышел из душа. Ямин уже проснулся и теперь сидел на диване, укутавшись в одеяло и явно пытаясь не упасть.

— Привет, — сказал Жануа, заглядывая в комнату. — Уже проснулся?

Он открыл окно, проветривая комнату после вчерашней попойки, и с наслаждением вдыхая свежий воздух. Совсем рядом шумно сглотнул Диб. Род усмехнулся и тут же взял себя в руки: полотенце — это не та одежда, в которой можно думать о чём-то постороннем.

Отправив Диба в душ, Жануа поставил джезву на плиту. Аккуратно размешивая кофе, он прислушивался к звукам из ванной: судя по всему, Ямин решил принять душ, а характерный сдавленный стон, слышимый даже сквозь шум воды, подтвердил, что Роду утром явно не померещились голодный взгляд и странное ёрзанье. Вот только сейчас Жануа был не в том состоянии, чтобы что-то решать, да и Дибу, пожалуй, нужно будет время на размышления.

Задумавшись, Род пропустил тот момент, когда Ямин вышел из ванной и вздрогнул, заметив его на пороге.

Да, пожалуй, он действительно подумает об этом позже. В конце концов, Диб обещал отремонтировать дверной замок, так что вскоре всё равно заявится в гости.

конец интермедии.

Жануа роняет голову на скрещенные руки. Два года назад он считал, что ему нужно побыть одному, и не хотел ничего решать. Сейчас он старается не задумываться над чем-то, кроме собственных песен. Не помогает. Водоворот дней, лиц, событий, текстов, студий — всё это отвлекает лишь на время, до вечера, до тех пор, пока Род не остается один на один с пустотой внутри, одиноким вечером и очередной чашкой кофе.

Интермедия 5

— Смотри, всё на самом деле очень просто: откручиваешь верхнюю часть, наличник называется. Потом просто ставишь отвертку вот так, — Ямин засунул инструмент в замок, — находишь там крючок и поддеваешь. Оп!

Замок предательски хрустнул.

— Упс, кажется, я слегка не рассчитал силу...

Диб виновато посмотрел на друга. Род вздохнул и покосился на замок.

— И что нам теперь делать?

— Могу предложить пожить пока у меня. Комната свободная есть, работаем вместе, так что графики совпадают. Ну, если ты не против, естественно. Извини, но в выходные мастера ты не найдёшь, а жить с открытой дверью или запереться в квартире на пару дней — не самое лучшее решение.

Жануа пристально посмотрел на Ямина: предложение было, конечно, заманчивым, но сдерживаться и так с каждым днём становилось всё труднее, а если жить вместе...

Род понимал, что Диб тоже отнюдь не просто так предлагает ему переехать, хоть и на время, но всё равно пытался найти подвох, привыкнув к тому, что в его личной жизни ничего не бывает легко и понятно.

— Не против, — выдохнул он наконец. — Пойду вещи соберу, из необходимого на пару дней.

— Угу, а я пока посмотрю, как тут дверь закрыть... — и Ямин вновь склонился к раскуроченному замку.

“Так... Гитара. Джинсы. Майки. Белье. Медиаторы. Ноты. Всё. Если что и забыл — плевать, не так уж и надолго я уезжаю, пара дней, не больше”.

— Я готов, — Род подошел к Дибу, что-то задумчиво изучающему в замке. — Едем?

— Да, секунду... Смотри, что я нашёл: если сделать вот так, — Ямин вставил ключ в замок, надавил и слегка повернул под определенным углом, — замок закроется сразу, без прокрутов. А если потом проделать то же в обратном порядке — откроется. Ну, на пару дней хватит — а там мастер сменит, так что не заморачивайся.

Диб сам закрыл дверь и махнул рукой в сторону лифта:

— Поехали, покажу тебе твоё новое место обитания. И ключи заодно выдам, у меня где-то запасной комплект лежал.

конец интермедии.

Жануа с размаха ударяет кулаком в стену, но почти не чувствует боли. Помнить — больнее. Он падает на диван в гостиной, утыкается лицом в подушку и изо всех сил старается подумать о чём-то другом. Не выходит.

Интермедия 6.

Мурлыкая себе под нос очередной мотив, Род совершенно не обращал внимания на окружающий мир: новая музыка засела в голове и требовала выхода. Кажется, упади сейчас на него потолок – он не заметил бы. Настроение было неоправданно хорошим, учитывая, что он уже три дня не ночевал дома и сейчас мылся в ванной Ямина. Сам хозяин квартиры спал, не проснувшись, даже когда Жануа в совершенно сонном состоянии искал полотенце. Полотенце он, в конце концов, нашел у Диба в спальне и был искренне благодарен провидению, что Ямин не проснулся до того, как Род сбежал в ванну: как скрыть стояк он не знал. Хорошо хоть в ванне можно было расслабиться: теплая вода и тишина определённо успокаивали.

— Ауч… Прости, но ты забыл закрыть дверь, — хриплый спросонья голос Ямина резко прервал его размышления.

Род обернулся и уже не смог смотреть куда-нибудь в сторону: Диб в одном белье, с полотенцем на плече стоял в каком-то метре от него. Организм отреагировал радостно: эрекцию не заметил бы исключительно слепой и, чтобы хотя бы попытаться её скрыть, Жануа, покраснев, сполз пониже в ванну.

— А я-то думал, что ты пришел потереть мне спинку, — буркнул он, пытаясь отвернуться от Ямина, но все время цепляя взглядом то руку, то ногу, то кубики пресса… О том, что находится ниже – он предпочитал не думать. Не сейчас… Вот Диб выйдет – и можно будет и подумать, и представить, и убрать, наконец, этот долбаный стояк общеизвестным методом.

Но Ямин, кажется, совершенно не собирался выходить: он замер на месте, пожирая Рода взглядом не менее плотоядным, чем Род — его, и искренне радовался тому, что додумался снять с плеча полотенце: теперь можно было держать его в руках и хотя бы попытаться прикрыть собственное возбуждение.

— Спинку? А что, можно. Мочалку нашел или мне доставать?

От этой фразы Род поперхнулся: кажется, придется срочно мобилизовать последние остатки самоконтроля.

— Держи, — протянул он Ямину мочалку и спешно повернулся спиной.

Диб аккуратно провел мочалкой по спине Рода. Легко, мягко, чуть задевая мизинцами кожу, он, казалось, гладил, а не тёр. Жануа начал понимать, что скрыть возбуждение уже не сможет, и, внезапно, ему стало совершенно всё равно, что скажет ему потом Диб, просто хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы Ямин и дальше был тут, легко тёр спину, аккуратно поглаживая кончиками пальцев. Закусив губу, Род попытался подавить стон, но, видимо, получилось плохо, потому что Диб тут же убрал мочалку и погладил то место, где только что тёр.

— Слишком сильно? Ты говори, если что, хорошо?

— Всё нормально, — уже совершенно хриплым голосом пробормотал Род. — Продолжай.

И Ямин продолжил: тёр, гладил, а потом отложил мочалку и принялся разминать спину Жануа.

— У тебя не мышцы, а одно сплошное напряжение. Нельзя так над собой издеваться. Потерпи, сначала будет немного больно, потом пройдёт.

Сквозь затуманенное восприятие до Рода уже не доходил смысл сказанных слов, мужчина просто растворялся в ощущениях рук, спускавшихся всё ниже, разминавших каждый сантиметр его спины. Возбуждение стало воистину болезненным, когда Ямин дошел до поясницы. Уже не пытаясь сдержаться, Род глухо застонал и почувствовал на шее дыхание Диба. Тот склонился над ним, и Жануа, резко повернувшись, поцеловал его, совершенно не соображая, что он делает. Через минуту, начав приходить в себя, он осознал две вещи: во-первых, он всё ещё целовал Ямина, а во-вторых, тот ему отвечал и очень даже активно. Оторвавшись, чтобы вдохнуть, Диб потянул его за руку из ванны. Роду не надо было повторять дважды: он вылез, наскоро вытерся и, уже не скрывая и не боясь своей эрекции, прижал к себе Ямина и снова поцеловал, обводя языком губы, борясь с его языком.

— Пошли, — хрипло простонал Диб ему в рот. — Там… есть… всё.

И потянул Рода за собой. До спальни добрались сравнительно быстро, даже почти ничего не снеся на пути. Ямин толкнул Рода на кровать и тот подчинился, упал на спину, чуть разведя в сторону ноги, чтобы Дибу было удобнее.

Ямин навис над ним, опираясь на руки, и поцеловал уже сам, сильно, жестко, впиваясь в губы Рода, кусая их, сталкиваясь зубами, хрипло и коротко дыша, чувствуя такую же яростную, сжигающую всё на своем пути страсть, чувствуя, как руки Жануа гладят его по спине, царапая и, наверное, оставляя синяки.

Род выгибался и стонал, буквально вжимаясь в нависающего над ним Ямина, прижимая его к себе и стараясь не думать о том, что будет после, когда они оба осознают произошедшее. Вечная рассудительность ещё никогда не приводила ни к чему хорошему, и Род старался, очень старался не думать. Но тут Ямин на секунду оторвался от его губ и поцеловал куда-то в скулу, провёл языком по шее и стал, целуя, спускаться ниже, иногда чуть прикусывая кожу. Дошёл до сосков — и мыслей у Жануа уже не осталось, только чувства, ощущения, эмоции и невозможные, сводящие с ума поцелуи.

— Миииин, — простонал Род, и Ямин, снова приподнявшись, впился в его губы, сцеловывая, скусывая с них своё имя.

— Терпи, — хрипло пробормотал Ямин, возвращаясь к соскам Жануа.

Целуя, покусывая, обводя сосок языком, рукой Диб осторожно, даже нежно гладил Рода по груди, спускаясь всё ниже, проводя по напряжённому животу, чувствуя, как выгибается Род навстречу руке, как прижимается к бедру пахом, чувствуя, как мешает ему самому оставшееся на нём бельё: жмёт до боли. Руки Рода тем временем гладили Ямина по спине, спускаясь всё ниже, доходя до поясницы и возвращаясь наверх, снова спускаясь и, стискивая ягодицы, прижимали к паху.

— Сними, — сказал Ямин, на мгновение оторвавшись от сосков Рода.

Выпутавшись из белья, откинув его куда-то ногами, Диб почувствовал, что ещё немного — и сойдет с ума: прижиматься пахом к паху, кожей чувствовать возбуждение человека, которого хотел уже давно — невыносимо.

Ямин языком прочертил дорожку по груди и животу Рода, спускаясь всё ниже, лизнул пупок и медленно, словно издеваясь, провёл языком по члену. Жануа застонал, не в силах дольше ждать.

— Мин, пожалуйста...

Диб усмехнулся, облизал головку и поднял взгляд. Род откинул голову и прикрыл глаза, полностью растворяясь в ощущениях, неровное дыхание было хриплым и, казалось, ещё немного — и Жануа захлебнётся воздухом и уже не сможет вдохнуть.

Вновь усмехнувшись, Диб начал двигаться, то вбирая член Рода полностью, то облизывая головку, задавая невороятный, сводящий с ума ритм. Жануа стонал и выгибался, стараясь как можно глубже войти в Диба.

— Боже... Хочу тебя, — хрипло простонал Род через какое-то время, — сделай уже что-нибудь!

Ямин медленно отпустил член Рода и потянулся к тумбочке.

— У тебя уже был кто-то? Я имею в виду мужчин.

— Был. Давно. Я знаю, что будет больно.

— Хорошо. Подожди, где-то тут был крем... Не смазка, конечно, но тоже неплохо.

— Зачем тебе крем в прикроватной тумбочке? — ревниво уточнил Род, приподнимаясь на локтях.

Диб ехиндо покосился на него, но желание съязвить пропало в ту же секунду, когда он увидел нахмурившегося Жануа с закушенной губой.

— Да крем как крем, мажу, если что натру.

Найдя, наконец-таки, крем, Диб легко толкнул Рода обратно на подушку, а сам пристроился между его ног. Смазав пальцы кремом, Ямин аккуратно ввел сначала один, растягивая, разминая, подготавливая Рода к чему-то большему. Затем к нему добавился второй палец, и Диб, наклонившись, снова начал облизывать головку, легко касаясь языком, посасывать, проводить по всей длине напряжённого до боли члена. Жануа уже не заметил, когда ко второму пальцу добавился третий, всё, что он осознавал — волны удовольствия, раскатывающиеся по телу каждый раз, когда Ямин вводил пальцы под определённым углом.

Глядя на Рода, буквально плавящегося от наслаждения, Диб уже не мог сдерживаться. Жануа не заметил, когда пальцы внутри него сменились членом, но, когда Ямин начал двигаться, стало действительно больно. Род застонал, закусив губу.

— Потерпи, сейчас станет легче, — тихо прошептал Ямин на ухо Роду, легко проводя языком по линии скул и, наконец, нежно целуя в губы.

Первые мгновения боли прошли быстро, Жануа стонал уже от наслаждения и совершенно не воспринимал окружающий мир. Вломись сейчас в квартиру Ямина орава журналистов с вездесущим Довом во главе — он не обратил бы на них никакого внимания, продолжая двигать бедрами и насаживаться на член Диба.

— Сильнее, Ям, — стонал Род своим невозможным голосом. Голосом, который сводил Ямина с ума и заставлял совершать глупости.

— Быстрее, Мин, — хрипло повторял он, и Диб терял голову, усиливая толчки, ускоряясь, кусая Жануа за плечи, соски, живот, возвращаясь к шее и оставляя на ней засосы.

Они кончили одновременно: Род выгнулся, прижался к Ямину, застонал, впившись ногтями ему в спину и забрызгав обоих спермой; Ямин же глухо полупростонал-полупрорычал имя Рода и излился в него, буквально падая на Жануа и оказываясь совершенно не в состоянии двигаться.

конец интермедии.

Род стискивает кулаки, изо всех сил стараясь не закричать. Он ненавидит ночи, потому что днём нет времени вспоминать, даже сталкиваясь на работе. Можно просто кивнуть и быстро пройти мимо, сделав вид, что ты очень спешишь, и времени выслушивать что-то у тебя попросту нет. Сбежать, спрятаться, закрыться от всего мира и тихо выть, кусая кулак, чтобы хоть как-то заглушить звук.

Жануа до крови прокусывает губу. С каждым новым воспоминанием боль становится сильнее, но он помнит, к чему может привести жалость к самому себе. Надо жить дальше. Или хотя бы попытаться...


Глава 3. Ссора. Род

— Ну что, за окончание? — Солаль разливает вино по бокалам, Род, усмехаясь, салютует стаканом сока.

— Простите, парни, но мне за руль ещё.

Ямин, потягивась, прислоняется к плечу Рода, устраивается полулёжа, и трётся щекой.

— Ты же ненадолго?

— Надеюсь, что нет. Встречу мать, отвезу её домой и вернусь. Максимум часа два.

— Отлично...

Ямин неспешно потягивает вино, Солаль задумчиво смотрит на мужчин.

— А я ведь даже не представлял, что вы вообще можете быть вместе, — задумчиво говорит Лоран минуту спустя. — Слишком уж разные, что ли...

Диб усмехается и пожимает плечами.

— Главное, что нас всё устраивает.

— Это точно. Хотя мне до сих пор интересно, как вы умудрились за два года ни разу не спалиться перед труппой. Вас что, прикрывал кто-то?

Род хохочет, вспоминая выражение лица Дова, однажды очень невовремя ввалившегося в комнату отдыха.

— Можно и так сказать. Дов, Альбер, Оливье, Уилл и Жан — в курсе. Ну и ты. Сам понимаешь, скрыть что-то от остальных — проще простого.

— Да уж.

Ещё пару минут проходят в молчании.

— А хорошо, наверное, что вся эта круговерть закончилась, — задумчиво говорит Род. — Я хоть сольным альбомом займусь, мне Руссо помочь с выпуском обещал.

— Будешь сутками пропадать на студии, — недовольно морщится Ямин.

— Не сутками, всего-то пару часов в день. Ты сам-то давно со съёмок приходил раньше полуночи?

— Хэй! Не при мне, парни! — Со окликает мужчин, чуть склоняя голову к плечу. — Выясняйте отношения без меня, хорошо? А то знаю я, чем это обычно заканчивается...

— И откуда ты таких знаний нахватался? — заинтересованно спрашивает Ямин, а Род хмурится.

— Я женат! — наставительно говорит Лоран.

— И?

— И я тоже так мирился с женой, — усмехается Моран.

Жануа фыркает и качает головой.

— Так, я поехал. Полночь уже. Скоро вернусь, наверное, но если что — не ждите, а ложитесь спать. Завтра ещё выступать...

***

Час по трассе — и он припарковался у аэропорта.

“Рейс №367 задерживается на три часа”.

Это объявление несказанно нервировало. Мало того, что он был вынужден сорваться посреди ночи в аэропорт, потому что у очередного кандидата в отчимы возникла срочная командировка, о которой он узнал буквально пару часов назад, так ещё и рейс задерживали из-за нелётной погоды.

Жануа волновался за мать, как и всегда, когда её не было рядом или он знал, что она опять во что-то ввязалась. Угораздило же её улететь в отпуск на север! А он теперь должен здесь ждать и волноваться: не случится ли так, что его драгоценная матушка в эту самую нелётную погоду додумается куда-нибудь пойти и пропустит вылет? Или вообще передумает возвращаться...

Ещё и Ямин остался дома один. Точнее, с Солалем, но кого волнуют такие мелочи? Надо ещё как-то умудриться подгадать момент и сказать матери, что он встречается с мужчиной. Будет обидно, если она воспримет это в штыки, но отказываться от отношений с Дибом Род был не готов. Отказываться от собственной матери — тем более.

“Рейс №367 задерживается на 5 часов”.

Пачка сигарет закончилась неожиданно быстро. Главное — сдержаться и не начать вторую, иначе завтра с голосом будут проблемы.

“Рейс №367 прибыл. Просьба встречающим пройти во второй зал”.

Ну вот и все, 5 часов нервного ожидания подходят к концу. Сейчас он заберёт мать, отвезёт её домой, выпьет кофе и вернётся к уже наверняка в дымину пьяным Со и Ямину.

***

— Ну же, ты всегда мне рассказывал о своих похождениях! А сейчас молчишь... Я начинаю думать, что тут всё намного серьёзнее. Даже чем то, что было у тебя с этой... как её... тёмненькая такая, худенькая... Энн, кажется.

Род улыбнулся, прекрасно зная, что мать помнит всех его девушек и с некоторыми до сих пор переписывается в “Фейсбуке” и поддерживает дружеские отношения. Она неподражаема, его мама. Совершенно не такая как все, и это завораживает и притягивает.

— Он особенный, мам.

— Он? Род, дорогой, прости, но мне казалось, что ты предпочитаешь девушек.

Жануа закусил губу и отвел взгляд, ругая себя за неосмотрительность: отвлекся, задумался и с языка сорвалось совершенно автоматически.

— Как видишь, не только девушек, — собравшись с духом, ответил он. — Я... Влюбился, наверное.

Род смотрел в пол, только бы не видеть укоризну в глазах матери.

— Это... Я не знаю, как описать. Банально, да? Но без него я уже не совсем я, понимаешь? Как будто чего-то не хватает. Вот вроде всё и на месте, а всё равно, как будто и нет.

Род вздохнул и начал крутить в руках чашку с уже остывшим кофе, боясь посмотреть на мать. У них всегда были тёплые отношения, но то, что он сказал ей сейчас, вполне может их испортить. Сложно говорить родителям о своей ориентации, особенно, если до этого они были искренне уверены в твоей гетеросексуальности. Вдвойне сложнее, если у тебя есть только мама, которая давным-давно ждёт от тебя внуков, а ты... Спишь с мужчиной и до неприличия счастлив.

Тёплая рука легла ему на плечо, и Род вздрогнул, поднимая взгляд.

— Мам?

— Скажи мне, ты счастлив? С ним.

— Больше, чем с кем-либо другим.

Женщина тепло улыбнулась сыну и потрепала его по голове.

— Большой вырос, а ума так и не набрался. Разве я могу быть против человека, из-за которого мой сын так улыбается? Я уже соскучилась по твоей улыбке, Род.

Жануа обнимает мать так, что, кажется, ещё чуть-чуть — и затрещат ребра.

***

Гнать машину по пустым дорогам — наслаждение. Мотор гудит ровно и тихо, на трассе никого, и Род позволил себе то, чего не делал уже очень давно: он разогнался до максимально возможной скорости, открыл окно и радостно засмеялся, когда ветер ударил ему в лицо. Ему было легко и хорошо, так хорошо, что он хотел поделиться этим ощущением с кем-нибудь, показать, что жизнь — прекрасна. Он возвращался домой к Ямину совершенно счастливым, потому что был уверен: теперь всё будет хорошо. Жануа притормозил у обочины и достал блокнот — вдохновению не прикажешь.

***

Род замер на пороге, натыкаясь взглядом на несколько пустых упаковок от презервативов. Он убеждал себя, что эти два больших ребёнка надували шарики, проверяя максимальный объем. Он даже почти поверил в это, когда зашёл в спальню и увидел на кровати спящих обнажёнными в обнимку Лорана и Ямина. Диб снизу обнимал Морана за талию, а тот, навалившись, тихо сопел Ямину в шею.

“Просто совпадение”, — убеждал себя Род и наткнулся взглядом на презерватив, так и оставшийся надетым на Солаля.

Боль накатила волной, такой, что не сбежать, не спрятаться, не отвернуться. Жануа замер на пороге и чётко осознал, что человек, которого он любил до безумия, без которого становилось сложно дышать, ради которого он написал не одну песню — предал его. Ему было настолько больно, что хочтелось выть, орать, разбить что-нибудь в кровь или швыряться предметами в стену. Он заставил себя закусить губу и отвернуться, тихо вышел из комнаты, собрал свои вещи, думая, словно в трансе: “Так... Гитара. Джинсы. Майки. Белье. Медиаторы. Ноты. Всё. Если что и забыл — плевать”. В последний раз окинул взглядом квартиру, вырвал из блокнота лист, не обращая внимания, что на обратной стороне что-то написано.

“Не буду вам мешать”.

Записку — на тумбочку у кровати, последний взгляд — и хватит, незачем ему больше это видеть. Часы показывают 7:15.

Покидав вещи в машину, Род задумался, куда бы поехать. К матери — не вариант, домой — слишком явно, там его будут искать в первую очередь, а он не хотел так скоро встречаться с Ямином. Мысленно перебрав варианты, он достал телефон и, уже не сомневаясь, набрал знакомый номер:

— Уилл? Привет. Я приеду?

***

Работа забирала всё время. Казалось, что кровать и сон — совершенно недостижимые для него понятия. Он приходил в студию к открытию и уходил последним. Сингл записывался в рекордно короткие сроки. Раскрутка, интервью, поездки, эфиры, съёмки... Род старательно забивал свой день так, чтобы к вечеру уже не стоять на ногах.

Всё, что он мог, придя домой — встать под душ и потом упасть на диван, даже не всегда добираясь до кровати. Утром — всё по кругу: вскочить пораньше, сварить кофе, сходить в душ, позавтракать — и на съёмки.

Иногда казалось, что ещё немного, совсем чуть-чуть — и он не выдержит, сорвётся, не в силах выдерживать этот бешенный темп. Но ему нравилось: времени и сил не осталось ни на что, в том числе и на совершенно ненужные и такие болезненные воспоминания.

Снимая уже третий вариант клипа, Род понял, что скоро его возненавидят абсолютно все: от оператора до монтажника. У нормальных людей — нормальная жизнь, друзья, семьи, дети. Они не могут по двадцать часов проводить с ним.

С тех пор, как он приехал ранним утром к Руссо, прошёл уже месяц, а боль всё не утихала, грозя не просто свести с ума, а ещё и сломать, сделать бесчувственной скотиной. Иногда так хотелось сдаться, но... Он не мог. Он обещал Уиллу, что выдержит. Это обещание было тем якорем, что удерживал его, не давая разорвать все связи с реальностью.

“Отпуск. Определённо. Иначе меня убьют”, — подумал он, ловя на себе усталый взгляд режиссёра.

***

День сменялся днём, отпуск явно не шёл на пользу, потому что Род постепенно спивался. Ежедневные загулы в компании Руссо и Шультеса заканчивались его бессознательным телом на чьём-нибудь диване. Утро привычно начиналось с похмелья. В конце концов не выдержал Оливье и однажды просто-напросто запретил Роду пить. Жануа стёр номер друга из телефонной книги. Руссо продержался чуть дольше, но вскоре тоже попытался по-своему вытянуть друга из болота, в котором тот увязал. Уилл увёз Рода к себе на родину, в тихий небольшой городок на юге. Жануа начал пить ещё сильнее...

Пять недель отпуска превратились в сплошную череду пьянок и похмелий, Род забыл, каково это — писать музыку, тексты, делать хоть что-то. Он давно забыл про бритву и сейчас даже не знал есть ли она у него дома. Каждый день он старался не глядеть на себя в зеркало, предпочитая напиться заранее, чтобы уже не соображать, что за чудовище смотрит из отражения.

***

На дне чашки скопился мутноватый осадок, а пепельница уже успела забиться до краёв. Но Роду плевать на такие мелочи. Его не заботит то, что квартира давно превратилась в свинарник, а холодильник пустует уже несколько дней: Род не хотел есть, а сигарет и спиртного пока хватало. Запереться дома, уйти в себя и свести к минимуму все контакты с внешним миром кажется Роду не самой лучшей идеей, но он попросту не видит иного выхода.

— Что с тобой не так? — спрашивает Жануа самого себя и ищет ответы на дне бокала с вином, банки с пивом, бутылки с ликёром. Но ответов нет, а вопросов становится всё больше. Род мог бы простить измену, но не те нелепые отговорки, которыми потчевал его Ямин. Он даже мог бы понять случайный секс, но в сексе с хорошим другом не может быть ничего случайного, поэтому Род расценивает случившееся как предательство, удар в спину, чего от Ямина он никак не ожидал. Стрелки часов, кажется, навсегда остановились на одном месте и вечно показывают 7:15, как в то утро, когда Род застал Ямина с Лораном.

— Ты совсем сдал, приятель, — разговаривает Род со своим отражением в зеркале, откуда на него смотрит хмурый заросший тип с многодневной щетиной, синяками под глазами и следами непрекращающегося запоя. Отражение молчит, но Род и без того знает всё, что оно могло бы сказать.

В какой-то момент Жануа посещает мысль о том, чтобы найти кого-то для банального траха, но он не решается: всё ещё свежи воспоминания о днях и ночах, проведённых с Ямином, и представить кого-то другого на его месте Род просто не может. К тому же, вряд ли Жануа сейчас представляет из себя мужчину, с которым кто бы то ни было согласится переспать. Но долгое воздержание угнетает его, и тут нужны радикальные меры.

Жануа отвлекаетсяся музыкой. Его гитара, его красавица с готовностью выслушивает все жалобы на сложную жизнь и тяготы несложившихся отношений. Род выражает свои чувства через песни и ласкает инструмент так, как если бы это был живой человек, с той лишь разницей, что гитара не способна предать.

— Моя красавица, — говорит он, беря в руки гладкий деревянный корпус и осторожно ведя пальцами по струнам, — только ты у меня осталась.

В его гитаре всё идеально. Жануа тщательно следит за тем, чтобы на корпусе не появлялись царапины, и готов сдувать пылинки со своей любимицы.

Так происходит и в тот день, когда отчаянье переполняет его окончательно и уже выплёскивается через край. Отыскав лоскут мягкой ткани, Род осторожно протирает край гитары, дует на корпус, задерживает дыхание и выпускает тёплый воздух из лёгких. Гитара тут же покрывается тончайшим слоем влаги — ровно таким, который не может причинить ей вреда.

— Красавица, — вновь шепчет Род, прикоснувшись губами к твёрдому дереву, проводя языком по ребру и напряжённо сглотнув. Очень некстати Жануа опять вспоминает Ямина и скользит пальцами по струнам, чтобы заглушить накатившую боль. Гитара отозывается тянущим пронзительным звуком. Род ещё раз проводит тканью по корпусу, стирая влагу, освобождая инструмент от малейшего несовершенства.

Жануа смотрит на тёмную канву по бокам, светлую сердцевину и круглое отверстие — источник звука и удовольствия, как нельзя лучше походящее... для чего? Род решает, что для поцелуев, робких и нежных, позволяющих отвлечься и отключить мозг, когда вибрация струн приятна, языку щекотно, а губы дрожат уже по инерции. Это было похоже на добровольный отклик, согласие, ведь Жануа искренне верит, что инструмент может вести себя совсем как живое существо.

Роду становится жарко, он стягивает с себя майку и швыряет за диван. Держать гитару голыми руками — наслаждение, чувствовать твёрдость дерева кожей — наслаждение вдвойне. Контраст горячего тела и холодного корпуса будоражит затуманенный алкоголем мозг, против воли заставляет сердце биться чаще, а джинсы неожиданно становятся тесными, как если бы очертания инструмента были очертаниями человека.

— Ямин... — шепчет Род с горечью в голосе, плотнее прижимаясь к гитаре, обнимая гриф, бессознательно перебирая струны. Он почти не соображает, что делает, но гитара откликается на прикосновения, и Жануа может точно сказать, что она поёт. В этой песне нет слов, только эмоции, прицельно бьющие по нервам. Род не замечает, как движения рук становятся чаще, а мелодия — громче и ниже. Если бы инструмент мог говорить — он рассказал бы о своём хозяине много интересного, но к счастью, инструменты не умеют говорить. Род расстёгивает джинсы и на короткий миг откладывает гитару в сторону — лишь для того, чтобы раздеться и снова прижать её к себе, ещё холодную, но такую доступную. Чувствуя этот холод через бельё, продолжая ласкать гриф, Род запускает правую руку под резинку трусов, левой по-прежнему держа свою красавицу. Он гладит её, гладит себя, с силой сжимая член и рывками дёргая его вверх и вниз, слыша, как на каждое движение приходится ровно одна нота. Не по порядку, не синхронно, почти болезненно. Гитара плачет. Но только Род может слышать её плач, ведь сейчас он касается её лишь одной рукой, другой продолжая дрочить себе, прикрыв глаза и стараясь отогнать тяжёлые мысли. Но мысли не уходят, а Жануа хочется кричать от отчаянья и смешавшегося с ним наслаждения, накатывающего волнами — одна за другой. И вот уже пальцы дрожат и сбиваются, Род шипит и спускает трусы до колен, чтобы коснуться гитары обнажённой плотью и сполна ощутить все её вибрации и нестройные ритмы. Он начинает тереться об инструмент, задевая струны головкой, натягивая крайнюю плоть, крепко сжимая член ладонью, убыстряя темп, чтобы скорее прекратить свои мучения, избавиться от боли и наваждения, чтобы доставить себе удовольствие, хоть на малость сравнимое с тем, что дарил ему Ямин.

Это не может длиться вечно. Род чувствствует, что силы его уже на исходе. Он несколько раз дёргает член, резко тянет струну и кончает под гулкое гитарное эхо, пачкая корпус каплями спермы и тут же слизывая их языком, ведь красавица должна оставаться идеальной всегда и во всём. Отстранившись и осмотрев следы совершённого преступления, Жануа нащупывает кусок ткани и тщательно вытирает сначала гитару, а уже после — себя. Уставший и опустошённый, он, наконец, отставляет инструмент в сторону, криво улыбается в пустоту и, оставшись раздетым, вытягивается на диване, сверля взглядом потолок. На мгновение Роду кажется, что боль действительно отступила, но он считает это банальным самовнушением. Однако усталость берёт своё, и Жануа не может больше думать ни о боли, ни об её отсутствии. Закрыв глаза и оставив потолок в покое, он сворачивается на диване, натягивает на себя плед и проваливается в сон. Измождённый организм нуждается в отдыхе, и Род совершенно не желает ему в этом мешать.

***

На утро, впервые за последний месяц глядя на себя в зеркало, Род скривился и отвернулся, но что-то изменить был уже не в силах: слишком далеко всё зашло. Тихо пикнувший телефон оповещает о пришедшем смс, и Жануа, вздыхая, думает, что это от оператора, опять какая-нибудь реклама или предупреждение об остатке баланса.

Нашарив аппарат, Род ради интереса решает проверить, какой из двух вариантов верный.

“От: Дов Аттья”

Жануа трёт глаза, думая, что ему привиделось, но отправитель остаётся неизменным.

Недоумевая, Род нажимает “читать”, готовясь увидеть очередной поток вопросов и нравоучений, которые Дов, как всегда, пытается уместить в одно сообщение и поэтому сокращает чуть ли не до буквы.

“Я хочу видеть тебя в главной роли в новом мюзикле. Отказ не принимается. Мне будет нужна твоя помощь”.

Семь секунд уходит у Жануа на то, чтобы прочитать, перечитать и отправить короткое “Да”. Кажется, работа помогала лучше, чем спиртное, так почему бы снова не загрузить себя? Может, хоть так станет чуточку легче.

@темы: слеш, родоямин, любимые фразцузы, Фикрайтерство, R - NC-21

URL
   

Les horloges

главная